Тени деревьев танцевали вокруг неё, нагоняя жути: чёрная королева не была трусихой, но сейчас ей стало отчего-то как никогда страшно! Женщина, тяжело дыша, с гулко колотящимся где-то в горле, сердцем, мчалась сквозь заросли, стараясь не оглядываться. Она не обращала внимания на больно бьющие по лицу ветки, оставлявшие кровоточащие мелкие царапины на нежной коже, позабывшись, также перестала смотреть и под ноги, потому корягу заметила слишком поздно… И вот Аманида летит кубарем вперёд, страшно хрустит рука, крик боли пронзает тишину ночного леса.
Но беглянка, прикусив нижнюю губу до крови, всё же поднялась и снова ускорилась, прихрамывая и прижимая к себе ушибленную руку.
Впереди показалась проплешина, а дальше завиднелся чёрный зев заветной пещеры, осталось до неё (пещеры) добраться и, считай, она спасена: скала была изрезана множеством ходов, найти её среди них будет ой как сложно.
Не выдержав нервного напряжения, Аманида всё же судорожно оглянулась: и с ужасом заметила нагоняющую её огромную тень мощного зверя.
После чего, перехватив подол платья и подтянув его повыше, стиснула зубы от боли и рванула прочь, что есть мочи.
Что-то свистнуло в воздухе! Её Величество ощутила, как её стан обвила крепкая верёвка, и тут же с силой дёрнуло назад.
Удар о твёрдую землю вышиб остатки воздуха из грудной клетки, перед глазами всё поплыло…
— Попались, Ваше Величество! — торжествующий голос и утробный рык варлака противно резанули по натянутым нервам королевы…
Глава 48
Интерлюдия— Её нельзя убивать, а жаль, — безэмоционально молвил Ульрих, но его в глазах плескался океан чёрной ненависти.
Король сидел за рабочим столом и испытующе глядел на Кенсингтона.
— Да. Мне хотелось поступить по совести, но вопреки законам, — угрюмо признался Лиам, сидевший напротив него.
— Ты принял верное решение, доставив Её Величество ко мне. Во-первых, на тебе висит слишком много клятв своему сюзерену, причинить вред Аманиде ты бы не смог при всём желании, во-вторых, убийство матери Карла принесло бы большие проблемы Одри, в-третьих, я жажду справедливости и выставлю приличный счёт Карлу.
Если твой монарх не дурак, он пойдёт мне навстречу.
— Он может дать ей плетей и заточить в какую-нибудь святость, а не отправить на плаху, — заметил Кенсингтон. — Потребовать смерти Её Величества притом, что ваш сын жив, не выйдет. Это равносильно объявлению войны.
В помещении стало тихо. Ульрих молчал, Лиам тоже.
— Главное, приговор должен озвучить сам Карл Третий.
