Стряхнув с подола налипшие листики и веточки, шагнула с ним под руку в сторону реки.
Мы прошли вперёд, я, поддавшись порыву, скинула туфли, оставшись босиком, и ступила на жёлтый, нагретый полуденным солнцем берег. Пальцы ног зарылись в мягкий песок. Как же хорошо.
— Интересно, вода тёплая? — вопрос слетел с губ раньше, чем я подумала: неважно какая там температура, купаться мне никто не позволит, ни в платье, ни тем более без. Герцогиням не положены эти простые радости.
Но никто не запрещает мне прийти сюда ночью, не так ли?
— Тёплая, — ответил Лиам, вставая рядом со мной.
Он последовал моему примеру и тоже разулся. Я подошла к самой кромке воды, ступней коснулась приятная прохлада Риннира. Спутник, подхватив меня за ладонь, повёл прямо по кромке речушки. Приподняв свободной рукой подол своего платья, чтобы не сильно его намочить, последовала за ним.
— Вы подумали над моим предложением? — вдруг спросил Кенсингтон.
— Да, — ответила я, чуть помедлив. Лиам тут же остановился, вперившись в меня своим ищущим, жаждущим взором ясных серо-голубых глаз.
— Есть одно большое «но».
— Какое?
— Как же ваши клятвы?
— Я думал над этим. Но пока не знаю, что с ними делать. В последнюю нашу с дядей встречу он сильно спешил и стребовал только доносить о тебе, рассказывать, как ты устроилась и что делаешь в Друидоре. От формулировки тоже многое зависит, и она, мягко говоря, удивляла обтекаемостью. Тем самым Уильям развязал мне руки. И количество таких доносов он не обозначил.
Потому за всё время получил только одно.
— Спасибо ещё раз за то, что ты и словом не обмолвился о моих делах, для меня это очень важно.
Мы прошли ещё чуток вперёд. Река звонко журчала, ударяясь о камни, и, недовольно пенясь, огибала препятствие, чтобы продолжить свой бег.
— Если ты готов, Лиам Кенсингтон, отречься от своего рода…
Голос раздался откуда-то сверху, и мы с потенциальным женихом резко вскинули головы, вглядываясь в густые кроны деревьев, нависающие над Ринниром.
— То я сниму с тебя все данные ранее клятвы, — фея сидела на одной из веток, и, если бы не мерцающая пыльца, мы бы её и не рассмотрели, — я возьму твою кровь.
И если ты хоть единожды предашь Йорков, умрёшь страшной смертью, без шанса на перерождение. Готов ли ты пойти на подобное? Одри не может стать графиней, она единственная наследница древней фамилии…
Крупная голова на тонкой шее заинтересованно склонилась набок, рассматривая своими пугающими глазами нас двоих.
