Ей скоро семнадцать, но она рвала все сложившиеся шаблоны: никаких пустых движений, слов, всё чётко по делу, при этом Одри Йорк однозначно продумывала свои шаги, умудряясь следовать интуиции. Как такое возможно?
Фея сказала ""сотни воплощений"". И сейчас, глядя на то, что делает Одри, оставшиеся сомнения полностью исчезли: перед ним стоял искусный целитель, мастер с большой буквы, способный делать вещи, которые ему неведомы. Он всегда брал количеством, мощью, нахрапом, а герцогиня работала тонко, филигранно.
Леди Бакрей сидела в кресле и вязала какой-то шарф, нет-нет, поглядывая на свою подопечную и стоявшего неподалёку короля.
Дуэнья отчётливо видела интерес Ликона к юной герцогине, он изучал её, взвешивал, делал выводы и точно знал, что Её светлость никоим образом нельзя упустить. И давить Ульрих тоже не станет. Старый король умён, хитёр и терпелив. Он непременно дождётся.
Элее очень хотелось, чтобы её девочка стала самой счастливой! Потому она старалась хотя бы отчасти быть полезной для Одри: следила и подслушивала за всеми в доме и после докладывала герцогине.
Девушка была в курсе всех сплетен замка начиная от кухни, заканчивая делами управляющего Ховарда.
Леди Бакрей нравился Лиам Кенсингтон, но также она была в восторге от Ульриха Ликона. А то, как он лихо обставил Карла, восхитило старую леди сверх всякой меры! Ульрих показал себя прекрасным стратегом.
А молодой граф пока ничем особо не выделялся, разве что стал молчаливой поддержкой для Её светлости. Любил ли он малышку Йорк? Да, безусловно.
Лиам смотрел на девушку глазами, полными обожания: такое не сыграешь, это либо есть, либо нет. Но он также служил своему дяде, герцогу Кемпбеллу, и кто знает, какие клятвы давал?
Символы, нарисованные вокруг Соблазнительницы, налились голубым свечением, знаки, изображённые на её раскрытых ладонях и ногах, запульсировали. И вдруг совершенно неожиданно все они разом вспыхнули, настолько ярко, что на глаза навернулись крупные слёзы. Тело Лоры выгнулось, будто в него ударил разряд молнии, а после оказалось заключено в мерцающий кокон, внутри него остались лишь руки малышки Йорк, которые она держала прижатыми к голове Соблазнительницы.
Проморгавшись, отерев платочком солёную влагу, дуэнья всё же отложила вязание и встала, чтобы подойти поближе. Любопытство взяло верх.
— Uoriara, moshu-hi Duu! — выдохнула бледными устами Одри, и плёнка, окутавшая Лору, медленно истаяла, полностью впитавшись в кожу бессознательной женщины.
