— Да мы честно не собирались, но как только вы ушли, как-то тоскливо стало на душе. Вот мы и рванули следом, — всё так же тихо отвечает она.
— Лиза, слезь с меня, — прервал наш разговор стон Дианы.
Аверин покачал головой, пошёл помогать жене, заодно и Диану поднял.
Только Аверина жена приняла вертикальное положение, выдала:
— Ты гитару забыл.
— Лисичка моя, врать ты так и не научилась. Тем более моя гитара со мной, — показывает глазами на место, где мы сложили вещи.
— А я тебе говорила — бери балалайку, не промахнёшься.
И мне было бы не так больно по тыковке получать, — потирая голову, пробурчала Диана.
— Бедная моя канареечка, иди ко мне, я тебя пожалею, — попытался изобразить сострадание Ромашов, похихикивая.
— Не канарейка я уже, а откормленная гусыня, и виноват в этом ты, Ромашов! Съешь, милая, булочку, ну хоть кусочек, — передразнила она его. — Вон, три килограмма за два месяца набрала.
— Зато… теперь есть за что подержать! — хохотнул он.
— Лиза, дай сюда гитару! — рявкнула Диана.
— Зачем?
— Как зачем?! Он меня оскорбил, такое безнаказанно оставлять нельзя!
Ромашов ржёт, Диана злится.
— Диана, не стоит инструмент ломать, есть более действенный способ отомстить, — пропела сладким голосом моя жена.
Смех Ромашова резко прекратился.
— Диана, давай мириться, а? — тут же нашёлся друг. Знает, что с нашими женщинами лучше всё решать полюбовно.
— Я подумаю. — И уже нам — В общем, так, мужики, хотите или нет, а мы с вами. Нам одним что-то плохо думается.
— Да вы не переживайте, мы и палатки для себя взяли, — показывая глазами на валявшие рюкзаки, продолжила Мила.
— Ангел мой, оставьте своё барахло тут, мы всё уже организовали. Иди сюда, посмотрим лучше, как наши детки резвятся.
Мы вновь достали бинокли и принялись наблюдать за детьми. Смотришь на них, и на сердце тепло становится. Иван с дочкой сидят рядом, постоянно стараются прикоснуться друг к другу.
— Глеб, как мы с тобой после того случая, помнишь? — посмотрела на меня глазами полными слёз жена.
— Люд, ну чего ты? — обнимаю её, старясь утешить.
— Да это от счастья… Ну и душа ещё болит, такое сразу не проходит. Сколько же Ванька бедный пережил, как представлю, так выть хочется. А дочь наша… Лен, ты-то как? — посмотрела Люда на жену своего друга детства."
"— Стараюсь держаться и перевернуть страницу. Я урок усвоила: жалость к себе приносит гнилые плоды. Если бы я тогда не упивалась ею, мой сын не чувствовал себя рядом с родной матерью изгоем.
