Холодок проходится по коже, а и без того рваное дыхание становится надсаднее.
—Ну привет, Василиса, — хрипит в ухо слишком знакомый мне голос.
Я замираю, обледеневаю. На месте прирастаю в пол.
Не может быть, глазам своим не верю. Заледеневшие руки замирают, сжимаясь в кулаки.
—Ты… — сипло выдаю, не понимая до конца, что это реальность, а не долбанный кошмар, явившийся ко мне, чтобы запугать.
Страх тонкой плетью скользит между лопаток, заставляя содрогнуться. Боже. Я не верю, что вижу этого человека прямо здесь и сейчас.
Вместо очевидного действия — бежать, я не могу и вдохнуть.
—Как жизнь молодая и зеленая? Цветешь и пахнешь, да?
—Что …ты тут делаешь? — сбивающимся голосом спрашиваю, плавно вырывая руку из цепкого захвата, но куда там. Бывший отчим тянет меня в сторону мусорок, где находится тупик, где даже в лучшие времена мало кто ходит хотя бы просто потому, что тут мало кто бывает чаще двух раз в неделю, когда этот пресловутый мусор вывозят.
Нет! Я пытаюсь вырваться, но мужчина хлестко цепляет меня и пригвождает к грязной и холодной стене.
Господи, не может этого быть, просто не может.
—Не ожидала меня тут увидеть, да? Ну что ж, а я вернулся, детка, чтобы забрать свое, — лицо, усыпанное шрамами и морщинами, смотрит на меня злобно. Имеет право, наверное, еще бы, именно я и люди, близкие мне, засадили эту падаль в тюрьму на много-много лет, вот только сейчас он почему-то не там, он здесь, а рядом со мной нет никого, кто смог бы меня защитить."
"Всматриваясь в черную бездну его страшных глаз, я беззвучно хриплю:
—Чего ты хочешь?
Однако выходит злобно, воинственно.
Я не для того…не для того все это пережила, чтобы сейчас вновь столкнуться с ним.
—Не боишься меня, да? А жаль, стоит ведь, — цокает языком. — За все, что ты сделала со своими сопляками. Стоило бы, стоило бы дрожать и сломя голову бежать. Но не выйдет, детка. Я тебя найду всюду, просто знай. Это на случай, если ты все-таки после нашего разговора захочешь сбежать с тем, что тебе не принадлежит.
Знай, что не выйдет. Лучше подобру-поздорову отдай мне все, и тогда я, может быть, забуду о твоем проступке. Может быть, — он прищуривается и наклоняется, сильнее впиваясь взглядом в мои потухшие глаза. Боже.
Что же будет? Пальцы скребут по грязной стенке, пока я раскидываю варианты в голове. Кричать не вариант. Не услышат. Вести переговоры с психом глупо и недальновидно.
Не убьет же он меня в самом деле, раз чего-то хочет? Ему что-то надо. Что.
