четырьмя автоматчиками, ткнул в новоиспеченного – смотрящего пальцем и распорядился:
– Эй ты, узкоглазый, быстро к полковнику! Его раздражала медлительность, с которой Мулла приподнялся с нар. Было видно, что уголовник делает одолжение, и если бы не безделье и скука в бараке, то он мог бы и вовсе не сдвинуться с места. Лейтенант хотел поторопить Зайдуллу, ткнув его стволом в бок, но вспомнил приказ полковника Беспалого быть с татарином как можно сдержаннее. Хрен поймешь этого полковника, к чему такие церемонии?
Полковник Беспалый встретил Муллу ласково.
– Если бы ты знал, Заки, как я тебе рад!
Его слова дышали искренностью, и Зайдулла на миг усомнился, а тот ли это человек, с которым он расстался не далее как вчерашним вечером? Казалось, будто они не виделись несколько десятилетий, а Тимофей обращался не к своему подопечному, а к другу-подельнику.
– Садись вот на этот стул. Здесь у меня поприличнее, чем у вас в бараке. Знаешь, я у вас пробыл всего лишь несколько минут, но дощатые нары навели на меня такую тоску, что хоть волком вой.
Поэтому я уже давно предпочитаю металлические кровати. Ты потрогай, – показал полковник в угол, где стояла металлическая кровать на низких ножках с высоким изголовьем. – Ты даже представить себе не можешь, какая она мягкая!
Заки, усмехнувшись, подумал, что так же искренне восторгается пятилетний малыш, когда получает новую игрушку."
"– Знаешь, – продолжал полковник, – я тебе сочувствую. А ведь было время, когда и я мучился на дощатых нарах! Признаюсь, Мулла, я ведь и сам не сразу привык к такой роскоши, поначалу-то на свою кровать я доски стелил.
Вот что значит сила привычки! А потом ничего, понял, что на перине не хуже будет.
Да ты садись, что-то ты совсем оробел! Я ведь тебя не помню таким стеснительным.
Мулла сел на стул, по-хозяйски закинул ногу на ногу.
– Зачем звал, Тимоха? Или, может быть, по прошлому затосковал?
– Это ты в точку. Мулла! Затосковал! Эх, вернуть бы наши беззаботные денечки, когда мы с тобой беспризорничали по Москве-матушке! Да, было время…
Знаешь, Заки, я ведь немного романтик, может быть, поэтому я разыскал на Колыме и Шельму.
Думал, посидим вместе, повспоминаем, а ты вот на меня дуешься почему-то. Да и Шельма, видно, зло на меня держит, а ведь я никого не предавал.
Что же ты молчишь, Заки?
С Тимохой всегда было трудно разговаривать, даже самый серьезный диалог он сдабривал едкой иронией.
