Род Заки отличался будто бы могуществом и знатностью, восходя корнями к самому пророку Мухаммеду. Со временем, однако, род беднел и мельчал, так что отец Муллы, служивший дворником у одного из московских домовладельцев, перед тем как сгинуть невесть где в вихре революции, оставил сыну только потрепанный Коран и кисет, расшитый бисером.
– Муллу мы знаем все, – осторожно начал вор с огромной головой. На его худых и узких плечах такая голова выглядела настолько неестественно, что, казалось, могла отвалиться при первом же неосторожном движении.
– Он путевый законный. Лично я не припомню случая, когда бы он подвел бродяг. Мне нравится этот парень, и лучшего смотрящего, чем он, подыскать просто невозможно.
Вспомните, как он усмирил сучар в колонии под Сеймчаном, когда голубые погоны захотели повырезать всех урок.
Те, кто знал об этом случае, одобрительно закивали.
…То, о чем говорил большеголовый вор, произошло пять лет назад, в самый разгар сучьей войны, когда в одночасье вырезали половину колонии.
В это самое время колонии продолжали раскалываться на сучьи и воровские, а вирус всеобщего недоверия поразил весь воровской мир. Большая партия воров была этапирована в «красную» зону, где их уже ждало несколько сотен «сук». Это был смертельный приговор, вынесенный лагерным начальством за недавний бунт."
"Вооруженная охрана провела воров в отведенный барак через толпу ссученных и неторопливо удалилась, ожидая предстоящей потехи. Законные, оставшись в подавляющем меньшинстве, готовились умирать.
Кто верил в Бога – усердно молился в уголке, безбожники ругали на чем стоит свет самих себя, ссученных, дьявола, а заодно и тех, кто молился. Законные знали о том, что «ссученные» всегда предлагали ворам в законе выбор – пополнить их ряды или принять смерть.
Незадолго до этого на общем сходняке законными решено было лучше умереть, чем отказаться от воровской идеи. И когда Мулла, помолившись, вдруг неожиданно вышел из барака, все решили, что он переметнулся на сторону ссученных воров.
Вернулся он через час.
– Все, бродяги, – бодро произнес он прямо в недоверчивые физиономии арестантов. Ничего не скажешь – бодрячок, стоящий у края могилы. – Зря молитесь, поживем еще. Пахан этой зоны мой подельник и старый должник, когда-то я его вытащил из ментовских лап. А долги возвращают даже суки. В общем, так: мы с ним договорились зону разделить на две на воровскую и «красную» – и в дела друг друга не вмешиваться.
