Даже есть мысль не открывать: мы с Молькой имеем право насладиться первыми совместными выходными в полном одиночестве. И даже мои любимые сестры — не исключение.
Но кто бы это ни был, ему явно не очень горело со мной увидеться, потому что дверной звонок молчит. Правда, даже через ор на конкретно проштрафившегося Сергеевича, я слышу странный звук. Не очень понимаю, что это, но от него у меня почему-то нехорошо и ощутимо болезненно поджимаются яйца.
Я навешиваю «финику» последних крепких оплеух, прерываю разговор и напрягаю слух.
Это детский плач.
Хмм… На одном этаже со мной есть только одна квартира, и там живет такой же холостяк, как и я. Не помню, чтобы он завязывал со старыми привычками или чтобы перед глазами мелькала какая-то беременная краля.
Почему-то на цыпочках иду к двери, прислушиваюсь: ор становится громче, яростнее.
Открываю.
— Блядь, твою мать… — От всей души ругаясь я, и тут же закрываю рот ладонью, потому что при детях вроде как нельзя.
Даже если эти дети вряд ли понимают хоть слово.
На пороге мой квартиры стоит детская переноска: потрепанная и местами выцветшая, явно давно уже не новая. А в переноске лежит такой же не очень новый сверток, сильно смахивающий на конверт. И из-под белого кружевного уголка раздается тот самый вопль, от которого у меня нехило так дрожат колени.
— Что у тебя за караул? — раздается за спиной сонный голос Мольки.
— У меня тут вот это… — Я отступаю и с расстояния тычу пальцем в сторону свертка.
Молька вздыхает, спокойно берет переноску и заносит ее в мою квартиру.
Я с ужасом смотрю, как она закрывает дверь и присаживается, чтобы взять сверток. Морщит нос, потому что даже с расстояния в пару метров я отчетливо слышу неприятный запах.
— Новый год закончился, а подарок только доставили, — смеется Вера. — А еще говорят, что Почта России плохо работает. Да эти ребята просто гипердрайверы по сравнению с рождественскими эльфами.
— А давай мы оформим возврат, а? — предлагаю я, отступая, когда Вера в шутку протягивает сверток в мою сторону.
— Это чьи-то тупые шутки.
— Нет, Червинский, скорее всего, это твое веселое прошлое, — скептически кривит губы Вера, оглядываясь по сторонам. Потом кладет сверток на журнальный столик и запросто вытаскивает оттуда ребенка.
Неприятный запах усиливается, и я торопливо прячу нос в сгибе локтя.
Что-то выпадает из конверта, и я издаю такой звук, словно меня перетянули оглоблей поперек спины. Молька заразительно смеется, и взглядом предлагает поднять послание.
