Хороший секс должен быть! Хотя бы как залог тому, что все семейные ссоры будут заканчиваться вкусно и с выдумкой.
И если бы я не любил Мольку окончательно и бесповоротно, после этого фейерверка в койке, я бы точно был у ее ног. Образно, конечно, но это самое лучшее определение моему состоянию. Всего раз — а я чувствую себя пристрастившимся к лакомству. И, конечно, к ее груди, от которой у меня снова встает, потому что Молька лежит рядом и даже не думает в панике натягивать одеяло. Я же говорил, что она идеальная: не стесняется своих классных форм, не корчит стыдливую девственницу после того, как только что поимела меня на радость нам обоим.
Я закладываю руки за голову, жмурюсь и мысленно считаю секунды до начала триумфальной оды в мою честь. Обычно, это максимум пять минут, пока партнерша отходит от оргазма и восстанавливает дыхание. А потом начинается мое любимое: «Ты был великолепен, у тебя такоооой член, ты просто супер-мужчина, такой невероятный любовник…» Но моя адская козочка — девушка с изюминкой, уверен, она порадует меня чем-то неординарным.
Но проходит пять минут, а потом еще пять — и ничего.
Я кошусь в сторону Мольки, и чуть не икаю от неожиданности: она, растянувшись на животе, обхватив подушку руками, довольно спит и громко посапывает во сне. Может, притворяется? Несильно трясу ее за плечо, но в ответ она только морщится и наощупь ищет одеяло.
Да уж, если ее сопение — это хвалебная ода, то я правда был хорош, как никогда.
Выбираюсь из постели, быстро натягиваю штаны и приношу из гостиной толстый плед, чтобы укрыть моего личного Рипа Ванвинкля.
Готовить не умеет, после секса дрыхнет как мужик, красоту мою не ценит… Марик, вот она — расплата за всех брошенных, униженных и оскорбленных, так что принимай и не ной.
Словно прочитав мои мысли, Вера улыбается во сне и натягивает плед до самого подбородка. А я, между прочим, еще хочу. Но, блин, стремно: сунусь к ней — и снова огребу по бубенчикам."
"Пока Молька спит, я навожу порядки в квартире.
За годы холостяцкой жизни, привык, что все на мне и не считаю быт исключительно женской прерогативой. Не умер же я, в конце концов, моя посуду. И вагина у меня не отросла, потому что сам себе готовлю.
А еще через час, когда я с огнем и молниями отвешиваю по телефону словесные подзатыльник своему финдиру, кто-то звонит в дверь моей квартиры. Я бросаю взгляд на часы, пытаясь понять, кого это нелегкая принесла в два часа в субботу.
