Ну и вот, пожалуйста, пункт первый: я уже придумала прозвище для нашего будущего ребенка. Это в плюс, хоть Чебурашка…
Я внезапно представляю перед собой того модного актера из космической саги и его… гммм… специфические уши, и мне очень не хочется, чтобы мой Чебурашка был «чебурашкой» по тому же поводу.
Хотя.
Я встряхиваюсь, когда в голову лезет образ Червинского с маленькой Лизой на руках.
Некоторым мужчинам идут дорогие автомобили и рубашки под запонки. Некоторым мужчинам идут кожаные куртки и брутальная щетина.
Некоторым идет открытая улыбка и спящий младенец на руках.
Моему засранцу идет быть мужиком, который носит дорогую рубашку с платиновыми запонками под потертую косуху, рассекает городские джунгли на «Порше» и на поворотах обязательно улыбаться спящему в детской переноске младенцу.
Ой, да кого я обманываю? Ему идет все.
Я уныло потягиваю сок и пишу поперек всей колонки «плюс»: Он просто Червинский.
Даже если список его недостатков за час увеличится до размеров новогоднего серпантина, это не будет иметь никакого значения, потому что главное не то, что идет от мозгов.
— Я его люблю, — говорю своей собеседнице и она снова кивает, и заводит пластинку о том, что будь у нее мужчина с таким задом, она бы отпускала его одного только в туалет.
И меня это внезапно невероятно злит. Вернее, пугает, но обычно именно от испуга я злюсь, как пантера.
Почему, собственно, я должна отдавать его в руки какой-то вертихвостке вроде той итальянки? Как там говорят? «Не дам тебя в обиду — сама буду обижать!»
Я спускаю ноги на пол, поправляю волосы и быстро бегу из открытого бара.
На ходу снимаю босоножки, наслаждаясь немного остывшим после полуденного зноя мягким песком. Следы двух пар ног хорошо видны, стоит отойти немного дальше.
Тянутся цепочкой в сторону пляжа, туда, где в серебре лунного света хорошо виден деревянный пирс. А на нем — одинокая фигура в окружении каких-то коробок.
Рыбу он там что ли ловить собрался?
Я немного сбавляю темп, чтобы не выглядеть совсем уж запыхавшейся девицей, которая собирается выпалить ему в лицо, что гналась за ним три дня, чтобы сказать, как он ей не нужен. Не моя фраза, но актуально, если на минутку включить здоровую самокритику.
Пока я с каждым шагом сокращаю расстояние между нами, Марик успевает сесть и свесить ноги, даже немного откидывается назад, опираясь на руки.
