Впрочем, она всегда была тупой, и повестись на такую мог только прежний Марик, за многие поступки которого мне теперь просто пиздец, как стыдно.
Историю с подкидышем Бель прочла в журнале — Наташа даже вспомнила, как они бурно обсуждали поступок отчаявшейся матери, которую в итоге отыскал отец ее ребенка и в итоге все кончилось красивой свадьбой и хэппи-эндом."
"Но самое «веселое» обнаружилось под конец: я был не первым «отцом», которого Бель пыталась заарканить в брачные сети. На ранних сроках она пыталась свалить беременность на одного известного футболиста, видимо посчитав, что моя фамилия не то, что недостаточно известная, но еще и не особо благозвучна.
А потом закрутила роман с врачом, пытаясь давить на жалость к матери-одиночке.
И даже сейчас, когда все вскрыто и предельно ясно, сидит в своем углу и пытается изображать оскорбленную невинность. А у меня стойкое ощущение, что я смотрю в кривое зеркало, где в самом гротескном виде проносятся последние лет десять моей жизни.
Когда дело доходит до формальностей и Вера начинает странно кривить губы, я беру ее под локоть, откланиваюсь и прошу следователя держать меня в курсе дела. О том, что девочка до всех разбирательств и решения суда, останется в службе опеке, можно и не упоминать.
— Она твоя дочь! — кричит мне вслед Бель, когда я подталкиваю Веру к выходу.
— Врет она все, Марк, — говорит зареванная и явно ошарашенная таким сюрпризом Наташа. — И говорила, что тогда у нее было трое мужиков, и кто из них отец — она не знает.
Я ей говорила, чтоб отдала девочку в приют, там ее бы взяли добрые люди, но…
— Ах ты…!
Я успеваю захлопнуть дверь до того, как эти двое сцепятся в битве двух обозленных кошек. О том, чтобы Наташа не пострадала под этим катком, позаботится адвокат — и я буду считать, что основательно почистил карму.
Вера летит к выходу буквально на всем ходу, чуть не путается в ногах. Приходиться бежать за ней, чтобы догнать уже на обледенелых ступеньках, с которых моя адская козочка снова чуть не делает свой знаменитый кульбит вниз головой.
Молька проходит мимо машины и чешет по тротуару прямо до ларька с шаурмой.
Молчит и сопит, а когда пробую как-то подстроится под ее шаг — одергивается и обходит, словно боится, что от нашей близости кого-то ударит током. Вот что с ней делать? Когда женщина плачет — все понятно: обнял, погладил по головке, чмокнул в щеку и сказал, что она — лапочка. Безотказно работает.
