Причем даже благой ор Веры не производит никакого эффекта. Только когда грубо трясу ее за плечо, замечаю причину внезапной глухоты: она заткнула себе уши!
Бля, такие бабы реально существуют?!
Как можно? Даже у меня — черствого мужика, сердце дрогнуло, когда услышал детский плач.
— Я просто… — сонно оглядывается Бель, пытаясь сесть.
— Ты просто очень крепко спала, — подсказывает адская козочка тем самым тоном «Верочки», от которого у меня до сих пор нет-нет — да и сожмутся яйца.
— У меня болела голова! Я устала!
— Это оправдание ты использовала, когда оставила ребенка на подружку, — напоминает Вера.
Я догоняю ее уже на кухне: адская козочка колдует над бутылочками и смесями, при этом справляясь с малышкой одной рукой. Я даже секунду медлю предлагать помощь, потому что любуюсь своей умницей, чувствуя, что меня вот-вот разорвет от гордости и нежности.
Но все-таки забираю Лизу и снова активно трясу ее, потому что от этого странного танца девочка мгновенно успокаивается, словно в ней уже созрел талант к хореографии.
Хех, я бы хотел водить свою девчонку в какую-то балетную школу, где бы она занималась в такой странной белой, похожей на блин юбке.
— Я приемная, — вдруг говорит Вера, энергично помешивая детскую смесь в маленькой кастрюле. — Такая же никому не нужная девочка, как и Лиза, только мне тоже повезло попасть в хорошие руки.
— В смысле? — туплю я.
— В смысле: я нашла документы, где об этом написано черным по белому Случайно.
Мы переезжали, мне на глаза попалась какая-то шкатулка.
Вера говорит так запросто, словно это совсем ничего для нее не значит.
— И… что сказали твои родители?
— Червинский, порой ты меня очень расстраиваешь. — Она поворачивается, протягивает мне бутылочку, но по нарочитым попыткам спрятать взгляд, я понимаю, что даже у моей адской козочки очень ранимое сердце. С рожками. — Думаешь, я сразу побежала к ним с вопросами?
— Я бы пошел, — пожимаю плечами я.
— А я не пошла. Они мои родители, не хотела их расстраивать неудобными разговорами.
— И тут же шлепает меня ладонью по плечу. — Корми ребенка, папочка. Меня это успокаивает.
— Вера?
— Червинский, если ты снова будешь признаваться мне в любви, то лучше помолчи и не опошляй момент.
— Какая же ты все-таки… коза.
Она секунду смотрит на меня, а потом корчит смешную рожицу и выразительно говорит:
— Бе бе бе!
Ну да, как я мог забыть об этом весомом аргументе любого спора!
[1] Отсылка к притче из книги Е.
