Мы в лопухах лежим, а они чуть не по головам ходят, мы давай отползать к северу – там овраг глубокий в восточном направлении, его дорога по мостику пересекает. Лежим под мостом, а по нему вся армада прёт. Лес рядом, а попасть в него невозможно, дождались пока утихнет и припустили по врагу: метров пятьдесят пробежали – впереди опять немцы, идут навстречу, зачищают опасный участок. Их десяток, нас двое – грешны, товарищ лейтенант, не рискнули вступать в бой. Хорошо овраг изогнутый: побежали обратно по бурьяну, через плетень, а потом эта клятая колонна – будь она не ладна…
– Хочешь сказать: на восток дороги нет? – задумчиво пробормотал Глеб.
– Так точно, товарищ лейтенант! – вступил Боровой. – Перекрыли дорогу – нужна она немцам. Можно с боем прорваться, потери понести, а их и так уже много.
– Что ты предлагаешь? – вскинул голову сержант. – Сидеть как крысы в подвале, прятаться от немцев? И сколько просидим? – неделю, месяц? Или предлагаешь лапки вверх и в пояс кланяться?
– Заметь, сержант, я такого не предлагал, – надулся Боровой.
– Это ты сам всё вы думал. Я не знаю, что делать. Мне оно и не надо, у нас командир живой, вот пускай ломает голову.
– Только не ссорьтесь, дети, – поморщился Глеб. – Командир обязательно что-нибудь придумает, но не сразу. Рветесь бой мокрые, грязные и усталые?
– Да не особо, товарищ лейтенант, – признался Кошкин. – Выждать надо – это факт.
– А ещё мы голодные, замёрзшие… – расширил список Герасимов. – Мы не то, чтобы жалуемся, товарищ лейтенант, но не разболеться бы…
День тянулся черепахой.
Немцы окружили деревню плотными кордонами. Разведчики сушили портянки, шёпотом переругивались, делили мешковину. Каждый час менялся часовой на входе, зорко наблюдал за округой, сообщая неутешительные известия. Немцы знали, что в деревне остался неприятель – это внушало беспокойство, значит будут прочесывать и лезть во все дыры. Продуктов и воды было мизер, не рассчитывали на длительную осаду. Вскрыли консервы, жевали грубый ржаной хлеб.
– Экономить воду, – предупредил Глеб. – Неизвестно, где тут колодец и сколько человек придется потерять, чтобы набрать воды…
Разведчики помрачнели, прекратили разговоры. Кошкин слепил фигурку фашиста из хлебного мякиша, оторвал ему голову и съел. Шубин в полутьме разглядывал своих людей – больше никто не пришёл, это было всё, что осталось от взвода: погибли семнадцать человек, выжили восемь, считая командира.
