Очевидно, подобные посты выставили по всей деревне – немцы имели на неё виды.
Глеб задумчиво наблюдал за часовым – других двуногих поблизости не было, только дальняя возня у грузовика, сельсовет находился на другой стороне. Силуэт часового размыла непогода – возвращаться в переулок, снова штурмовать заброшенные огороды, откровенно надоело. Караульный уходил в западном направлении, таяли очертания. Шубин приготовился к броску, но мысленно ругнулся – часовой возвращался: человек был задумчив, пребывал в своих мыслях – явно далёких от несения службы, чавкала грязь под ногами, он снова встал, смотрел на дорогу – это начинало раздражать.
Дистанция двенадцать метров и, заставь он себя хорошенько приглядеться, засёк бы инородное образование под столбом, мог бы и ближе подойти, но ближе часовой не подходил – окаменел. Дождь стучал по каске, наконец отвернулся, но продолжал стоять – до бешенства довёл, зато лопата оказалась очень кстати: до слуха часового доносится странный звук – кто-то кряхтел, словно волок по земле тяжёлый предмет, он резко обернулся, снимая автомат, но угроза была неявной.
Тряслись лопухи, из них высовывался чей-то зад, положение усугублял дождь, максимально ухудшивший видимость.
– Эй, дружище! Помоги, – пробормотал по-немецки Глеб. – Раненого русского нашли, он без сознания – офицер. Сам идти не может, все наши ушли, а пристрелить жалко – всё же офицер.
"
"Он мог нести любую чушь, лишь бы на немецком: этим умственно недоразвитым, свято верящим в собственное превосходство, и в голову не придёт, что русские тоже учат языки. Часовой подошёл без задней мысли, вытянул шею – незнакомец ворочался в кустах, кряхтел как старый дед, вдруг резко повернулся: от удара в живот острой гранью у часового перехватило дыхание, искры брызнули из глаз – лопата не могла пропороть живот, но боль была адская.
Второй удар последовал в висок, плоской гранью – не пропадать же инструменту. Часовой повалился как подкошенный. Третьим ударом Шубин перерубил шейный позвонок, брезгливо сморщился – какая гадость. Лопата полетела в лопухи, он схватил мертвеца за шиворот, отволок вглубь переулка, стащил каску, плащ-палатку, стал лихорадочно облачатся, автомат с двумя запасными магазинами он тоже прихватил – лишняя верёвочка в хозяйстве.
