В камышах уже создалась критическая масса: люди в серых мундирах, пользуюсь слабым ответным огнем, стали перебегать, прятаться за телами мертвых. Плечистый военнослужащих с невозмутимым и каким-то квадратным лицом пристроил пулемёт на теле гренадера, стал манипулировать прицельной планкой, мертвец не возражал, смотрел водянистыми глазами на восходящее солнце – массированная очередь взлохматила косогор. Боровой с пулемётом решил устроить полноценную дуэль, но снова незадача: пули боронили земляной вал, сбивали камни.
Кошкин нервно смеялся: «,Хоть картошку высаживай!». Жутковатое ощущение, что мёртвые стали возрождаться, шевелились, трясли головами. Снова критическая масса живых на берегу стала больше, чем мертвых. Полз на позицию, закусив губу, наспех перевязанный Седых, он подтягивался на руках, за простреленной конечностью тянулась бурая дорожка. «Тимофей назад! – истошно кричал сержант. – Куда ты прёшь?». Но тот уже пристраивал автомат, посылал наобум короткие очереди. Челюсть сводило от боли – на парня было страшно смотреть.
В окоп с погибшим Вершининым скатился красноармеец Мухин – невысокий, щуплый, весьма подвижный, парню от силы девятнадцать, до войны учился в столичном ВУЗе, где успевал по всем предметам и даже был комсоргом группы. Марксистско-ленинское воспитание давало сбой: он как сорока, гнездо которое разорили, искал прибежище в соседнем гнезде, отшатнулся, обнаружив мертвого товарища, украдкой перекрестился, жалобно глянул на лейтенанта.
– К земле прижмись! – посоветовал Шубин.
– И не вставай – дольше проживёшь.
– Намного дольше, товарищ лейтенант? – засмеялся Мухин каким-то не естественным смехом. – Да всё в порядке, я уже приспособился как-то. Знаете, я верю, что когда-нибудь опять появлюсь на свет: родит меня мамка, только уже другая, видимо, мамка. И время будет мирное, жизнь превратится в сплошное удовольствие. Вот тогда заживём, а сейчас уж ладно, как-нибудь перетерпим – будь что будет… Признайтесь, товарищ лейтенант вы ведь тоже надеетесь что когда-нибудь опять родитесь? Ну убьют сейчас, но это ведь не конец – верно?
Шубин спрятал ухмылку – подобные мысли в той или иной форме приходили каждому на этой войне, даже убеждённым коммунистам и вера в Бога тут не причём, это другое.
Бога нет, но что-то всё равно есть – невозможно пребывать ничего не чувствуя до скончания веков. Возможно именно подобные умозаключения и помогали бойцам идти на танки с винтовками «Мосина».
Дальний берег вновь был серым от неприятельских мундиров.
