Случайно столкнулись с красноармейцами, случайно узнала, что это та дивизия, где ты проходишь службу, искала тебя среди живых, опрашивала всех. Кто-то сказал, что ты со своим взводом остался прикрывать отход, это было несколько дней назад, с тех пор о тебе ничего не известно.
– Все в порядке, милая! – Шубин с нежностью гладил женщину по щеке. – Я же говорил, что со мной ничего не случится – заговорённый, Богом поцелованный… Вот же черт, мне так много надо тебе сказать…
За спиной многозначительно покашляли, Шубин спохватился – полковник Моисеевский проявлял ангельское терпение, вник в ситуацию, но ведь всему есть предел…
– Глебушка, всё иди, иди!.
. – девушка отталкивала его. – Я всё понимаю, тебя ждёт Александр Гаврилович. Ты знаешь, где меня найти. Я теперь никуда не денусь.
Виноватый вид едва удался, улыбка помимо воли расползалась по лицу, Шубин козырнул:
– Товарищ полковник, прошу меня простить! Лейтенант Шубин, командир отдельного…
– Я уже понял, лейтенант, – полковник укоризненно покачал головой.
– Знаешь, я нисколько не удивлён. Слышал про тебя, но ни разу не видел. Чему улыбаешься?
– Я тоже, товарищ полковник, много про вас слышал, но никогда не видел.
– Ладно, – комдив спрятал улыбку. – Проходи в землянку, гостем дорогим будешь."
"В землянке было прохладно, но по крайней мере сухо, горела керосинка, озаряя бледное лицо комдива, в принципе не знают даже добродушное, какое-то по-крестьянски широкое, задубевшее.
Он сидел на топчане, пил из алюминиевой кружки холодный чай. Столом для гостей служил пенёк, из досок, снятых с телеги, красноармейцы соорудили стол, на нём лежала мятая и обмусоленная карта.
– Чай пей, – предложил полковник. – Извини, холодный, не знал, что ты придёшь, а то бы подогрел.
– Спасибо, товарищ полковник!
– Чуть позднее тебя и твоих людей покормят. Бубенцов рассказывал, что твои люди спасли его полк, несколько дней назад остались прикрывать и несколько часов малым числом сдерживали противника.
В тот день его немцы, кстати, так и не догнали. Полковой комиссар Бубенцов погиб позавчера – угодил под шальную мину, хотели вытащить, но там уже вытаскивать было нечего. Слушай, а что это было только что на улице? – нахмурился Моисеевский. – У тебя до сих пор глаза блестят и улыбка к физиономии прилипла, не военная какая-то сцена, понимаешь, что я хочу сказать?
– Виноват, товарищ полковник! – уши пылали.
