Какое мне кафе, когда я с расцарапанным лицом, щеками в туши и грязным платьем? Стоя там, в коридоре, Тим лишь спросил, куда поедем. Взглянув в обеспокоенные зелёно-карие глаза, я просто ответила:
— Домой. Хочу домой.
Только я не о маме своей говорила и нашей квартире. Тимур правильно понял мою просьбу. Я не готова сейчас видеть её, говорить с ней, что-то объяснять. Не могу. Поэтому свет фар в эту минуту скользит по дороге, ведущей в Богудонию.
Мы едем молча. И, несмотря на тишину в салоне, мне уютно. Хотя нам есть о чём поговорить.
Этот вечер вышел сумасшедшим. Но я не чувствую напряжения от молчания. Я просто рядом с Тимом. Мы поговорим, обязательно всё обсудим. Я это точно знаю, но сейчас мы оба выбираем тишину.
И лишь иногда ловим взгляды друг друга. Для меня это важнее, чем слова. Ведь в глазах Тима я никогда ещё не замечала такого завораживающего спокойствия. И всё пытаюсь успокоиться сама. Я почти без остановки дёргаю манжеты и безпрерывно вдыхаю запах Тимура, пропитавший ворот его худи.
Меня всё ещё трясёт. Тим замечает это, бросив взгляд на мои руки, которые теребят рукава кофты. Он протягивает мне раскрытую ладонь и снова уводит взгляд на дорогу. Без слов.
Я робко кладу свою ладонь на его. Едва касаюсь её, как Тимур сразу же уверенно переплетает наши пальцы. Так крепко, что сердце на мгновение замирает.
И только когда оказываемся на веранде, в полной темноте — сегодня почему-то не горит соседний уличный фонарь — и тишине, с меня как морок спадает. Успевшая согреться в машине Тима, я быстро теряю всё то тепло, что шло от его рук.
Ко мне так стремительно возвращается холодная дрожь, что стук моих зубов слышит даже Тимур.
— Так холодно? — Он сразу же стягивает с себя ветровку, взятую из машины, и накидывает мне её на плечи, укутывая. А ещё забирает из моих рук клатч. — Я сейчас попробую включить духовку в плите. Тебе надо согреться.
Уже в одной футболке Тим направляется к старой газовой плитке. Включает фонарик в телефоне, кладёт его на пол и лезет к духовке, гремя какими-то сковородками в ней, пока я стою посреди веранды и дрожу, словно по мне двести двадцать пускают.
— Что я наделала, Тим? — сдавленно шепчу я, смотря на то, как он возится с духовкой."
"— Ничего, — хмыкает он, не оборачиваясь. Чиркнув спичкой о коробок, зажигает пламя в духовке. — Всего лишь подралась.
— Нет, — я глупо трясу головой и заламываю дрожащие руки. — Это не я. Я не могла.
А Тимур уже поднимается на ноги.
