Уж слишком недовольно смотрит на меня Пахом. А вот Тим спокоен.
— Группа поддержки, — произносит уверенно и открывает мне железную дверь каморки.
Под хмурый взгляд Пахома я ныряю в его комнатку. Сразу присаживаюсь на угол дивана. Тимур же сказал, чтобы я вела себя тихо.
— М-м-м, и что? Снова в обморок брякнешься? Я откачивать не буду, — ехидничает Пахом, подперев дверной косяк плечом.
— Всё будет нормально. Да? — осторожно спрашивает у меня Тим.
Я сразу же быстро киваю, а вот нервничаю ещё сильнее.
— Вали уже, — цокает Пахом. — Сейчас жеребьёвка идёт.
— Тим! — восклицаю я, даже не успев ни о чём подумать.
Просто подскакиваю с дивана, когда вижу, как он перекидывает через плечо свою сумку и собирается уйти. И Тимур тормозит. Удивлённо ведёт бровями, когда сталкивается с моим растерянным взглядом. А он именно растерянный. Я ведь что-то должна сейчас сказать человеку, что застыл в паре метров от меня. Только что сказать — не знаю. Можно ляпнуть что-нибудь вроде «будь осторожен», но это так банально.
Поэтому у меня просто щемит в груди.
Тим вдруг расплывается в улыбке. Мне кажется, он всё понимает...
— Конопатый нос свой только не высовывай, — произносит Тимур с наигранной строгостью, а у самого появляется блеск в глазах.
— Не буду, — отвечаю вполголоса, краснея до кончиков волос.
Горин исчезает из каморки с усмешкой на губах. А я остаюсь стоять у кушетки, нервно оттягивая манжеты своей толстовки.
— Не ссы. Отмахается твой Тимурчик, — бросает мне Пахом и уходит вслед за Тимом, громко хлопнув дверью.
— Он не мой, — шепчу я, а сердце в груди уже сходит с ума.
Я остаюсь одна в каморке. Опять присаживаюсь на старый диван и так и сижу на нём, продолжая нервно теребить край рукава толстовки. Тереблю и жду.
Только не знаю чего. Может, того самого момента, когда наконец пойму, что я сбежала из дома? Ночью. С Тимуром. На бои.
Медленное, но полное понимание этого накатывает холодной волной через пару минут моего одиночества в комнатушке у Пахома.
Я. Сбежала. Из дома. С Тимуром. На бои.
И в глубине живота уже сжимается страх и леденящее душу осознание моего поступка. Но прочувствовать его до конца не успеваю. Тяжёлый гул ударяет в стены каморки.
Я тут же встаю с дивана. Испуганно смотрю на железное полотно двери, за которой слышится гудение голосов.
Неужели всё уже началось?
На слабых ногах подхожу к двери и толкаю её. А по ушам сразу же бьёт громкий шум.
