Не оттого, что они были подругами – это никогда не остановило бы ее, – но оттого, что Иркина молчаливая готовность все снести оказывалась непреодолимой преградой для Любкиной злости.
– Я тебе не про себя, а про супружника твоего, – спокойно возразила Коваль. – Не подпишется он под этим проектом. Если только ты ему плешь не выешь. Я ж тебя знаю, Савушкина. Ты – адский мозготряс.
– Кто? – изумилась Любка.
– Мозготряс. Если тебе чего хочется, ты начинаешь человека трясти, как грушу, пока с него хотя бы яблочко тебе в руки не упадет.
– С груши, – кивнула Сова. – Яблочко. Ага.
– Вот именно! Проще яблоко родить, чем объяснить тебе, почему здесь только груши растут! Может, ты своего и уломаешь, но я б тебе не советовала. Не надо вам с Рогозиной иметь никаких дел.
Савушкина слушала Ирку, глядя на нее в зеркало. Отражение – загадочная вещь: бывает, оно открывает то, чего никак не ожидаешь увидеть. На лице подруги, произносящей последние слова, явственно проступила брезгливость.
Выражение это было настолько не свойственно Коваль, что озадаченная Любка обернулась к ней.
– Хорош трепаться! – потребовала Ирка в своей обычной манере. – Показывай купальник свой микроскопический!
«Показалось», – облегченно выдохнула Савушкина.
Глава 6
1После раннего завтрака, на котором она встретила лишь парочку бодрых пенсионеров, Маша отправилась в парк. Апрель с утра обманчиво поманил солнцем, расписав щедрыми масляными мазками стены столовой, но, стоило ей выйти из отеля, окатил холодом, как из бочки. Дул крепкий ветер, настоянный на снегу, сосульках и сосновых иглах, и Маша в первую секунду решила вернуться.
Как вдруг заметила в глубине парка знакомую фигуру."
"Толстуха в лыжном костюме и шапке с огромным красным помпоном переваливалась через закостеневшие сугробы, пытаясь выбраться из-под деревьев на тропинку. Подтаявший накануне снег за ночь схватился ледяной коростой, и бедная женщина скользила на одном месте, зачем-то прикрывая ладонью живот и из-за этого едва удерживая равновесие.
Маша живо сбежала с лестницы и помчалась в парк, забыв про холод.
– Мотя! Руку!
Губанова вцепилась в нее, едва не повалив Машу, и наконец-то ступила на расчищенную асфальтовую дорожку.
– Фух! Ну надо же, – она изумленно покачала головой. – Прямо как в капкане.
Маша едва удержалась от смеха, глядя на ее обескураженное лицо.
– Господи, Мотя! Зачем тебя туда понесло?
– Представляешь, свиристеля увидела под сосной. Решила рассмотреть поближе, а он – порх! – и улетел.
