Пыхтя, как паровоз, Мотя неслась навстречу неблагодарной Татьяне. Вид ее не оставлял никаких сомнений в том, что она способна исполнить угрозу, и девицы с воплями брызнули в разные стороны.
Мотя добежала до места, где они курили, и остановилась. Уф-ф-ф!
– Родная, ты чего?
Валерка спешил к ней, с беспокойством поглядывая на вздувшуюся пузырем блузку на спине любимой.
– Я, это… Спринтером решила заделаться, – выговорила Мотя, утирая пот. – Валер, а Валер…
– Чего?
– Как ту поганку звали, за которой ты отчет переделывал?
– Татьяна.
Татьяна Рудакова. Кстати, она уволилась два дня назад. Оно и правильно, работник из нее никудышный.
– Правильно, ага, – согласилась Мотя. – Пойдем-ка скорее отсюда, Валер.
…Снаружи стучали. Распахнув дверь, Мотя узрела горничную с письмом на подносе.
– Это вам! – пропела та. – Приглашение!
– Опять?
Поняв, что чаевых не дождешься, горничная не стала задерживаться. Мотя закрыла за ней дверь и плюхнулась на кровать.
Что еще придумала Рогозина?
Она прочитала одну-единственную строчку, и хорошее ее настроение улетучилось бесследно.
4– В сауне с бассейном?!
Ира швырнула белый прямоугольник в мусорное ведро и вопросительно уставилась на Любку.
– Чо за дела? На фига в сауне-то?
– Понятия не имею.
Савушкина достала приглашение из ведра и пробежала глазами.
– Бассейн и сауна, – пробормотала она. – У тебя купальник есть, Ир?
– Откуда?
– Ладно, я тебе свой запасной дам, он слитный.
Коваль захохотала так оглушительно, что за окном с подоконника в испуге сорвались голуби.
– На какое место я его одену – на голову, что ли?
– Не преувеличивай свои масштабы, – поморщилась Любка. – И не «одену», а «надену». Надевать одежду, одевать Надежду – простое же правило. Мнемоническое."
"– Охреническое… – огрызнулась Коваль. – Мне в твоем купальнике будет ни вздохнуть ни пернуть.
– Жалость-то какая!
Коваль слишком хорошо знала Любку, чтобы не расслышать в саркастическом тоне скрытого беспокойства.
– Люб, ты чего?
Савушкина вскинула на нее огромные глаза.
Совой ее прозвали не столько из-за фамилии, сколько из-за умения долго смотреть на собеседника, не мигая. Почему-то именно в таком виде вся Любкина прелесть исчезала, и проявлялась хищная, пугающая сторона. Выиграть у нее в гляделки не мог никто, включая Рогозину. Один-единственный раз Любка поддалась и жестоко пожалела: та устроила ей такой разнос, что их дружба повисла на волоске. «Ты меня за дуру держишь? – кричала Светка, наступая на нее.
