— Пожалуйста, пожалуйста, Р’ран…
— Ты, мать его, даже кончаешь безупречно, - хрипло выдохнул он, раскаленным толчком вколачивая в меня последнюю искру удовольствия.
Кажется, я все-таки взлетела. Оторвалась от реальности, чтобы утонуть в безупречном наслаждении, чистом и жгучем, словно горячий нектар. И мне было плевать, что мои крики наверняка могли быть слышны во всех соседних номерах. Мне было плевать на все, кроме того, что я снова принадлежу своему мужчине.
Без предупреждения Р’ран перевернул меня на спину, бросил на диван.
Я инстинктивно обернула ноги вокруг него. Он стащил рубашку, обхватил мои запястья и зажал их у меня над головой. Я выдохнула от того, что в его грозовом взгляде было лишь яростное желание обладать и наслаждаться.
— Мне тебя так мало, Шпилька. Блядь, я умираю от жажды без тебя.
Р’ран снова и снова входил в меня, врезаясь с такой силой, что мое тело, не успевшее расслабиться после оргазма, снова отозвалось на его зов. Его челюсть была напряжена, голос звенел от желания и злости.
Он входил в меня все глубже и жестче, принося наслаждение, остро смешанное с болью. Я не чувствовала ничего, кроме горячей кожи моего монстра, его твердого члена внутри меня и нашего бурного, кажется, одновременного оргазма.
Боги, разве такое бывает в реальности?
Глава двадцать восьмая: Р’ран
Шпилька так вымоталась, что вырубилась прямо у меня на руках. А я так и сидел, прижимая к себе ее маленькое тело, благодаря богов, что у нее хватило смелости сказать мне «нет» и остаться рядом.
Оглядываясь назад, я ясно понимал, что мой мир рухнул бы вместе со стуком закрывшейся за ней двери. Непостижимым, необъяснимым для меня образом, эта заноза пробралась до самой моей сердцевины, заполнила внезапно образовавшуюся пустоту.
Я отнес ее в кровать, укрыл, с минуту любуясь тем, какой безмятежной и невинной она выглядит. Настоящий солнечный луч на моей подушке, даже притрагиваться страшно, чтобы не разрушить волшебство момента.
Я причесал пятерней волосы.
С каких пор ты стал таким романтиком, Р’ран? Так доживешь до того, что эта малышка будет из тебя веревки вить. Странно, я был почти уверен, что эта мысль вызовет у меня отвращение, но вместо нее возникла улыбка, когда я попытался представить, где и каким образом согласен уступить ей главную роль.
Спать не хотелось совсем. Секс разбавил мое дурное настроении, но прошло время – и паршивые мысли снова оккупировали голову.
Я не могу быть усыновленным.
