Что это больно: видеть мелкого засранца вот таким – беспомощным, бледным, утыканным трубками, как какой-то инопланетный подопытный экземпляр. Один глаз Лэрса заплыл и больше напоминал сливу, вторым он с трудом сфокусировал на мне внимание. Я подошел ближе, чувствуя себя идиотом, потому что не знал, куда деть руки.
— Хреново выглядишь, - сказал первое, что пришло в голову.
Лэрс изобразил что-то отдаленно похожее на улыбку.
— Р’ран, послушай… - Он сглотнул.
— Это ты послушай. Не надо трагических прощаний, хорошо? Ты будешь жить.
— Мать хотела, чтобы я… Завещание. – Лэрс выдохнул, прикрыл глаз и какое-то время лежал молча, словно набирался сил для следующего рывка. – Завещание в ее пользу. Мое завещание.
Я сосредоточился на его словах. То есть он хочет сказать, что Адела пыталась заставить его написать завещание в ее пользу? Очень на нее похоже. Трудно представить, чтобы молодому и здоровому прожигателю жизни пришла в голову блестящая идея озаботиться будущим своего движимого и недвижимого имущества. Мои адвокаты давно преследуют меня с предложениями составить завещание, но пока мне успешно удавалось отбиваться от их нападок.
Глупо, конечно, и непрофессионально.
— Мать хотела, чтобы я написал завещание в ее пользу, - пробормотал Лэрс.
— Уверен, что об этом нужно говорить сейчас?
Лэрс утвердительно моргнул единственным здоровым глазом.
— Я написал завещание, - он еще раз сглотнул, и я заметил, что судорога пробила его тело. Доктор сделал мне знак, что пора заканчивать, и я даже попытался отойти, но ладонь Лэрса поверх одеяла дрогнула, и он попытался поднять слабые пальцы, чтобы удержать меня.
– Р’ран… Я… все оставил тебе. Если суд решится не в твою пользу, ты все равно…
— Хватит, - довольно резко перебил я. – Ты не умрешь, понял? Кто-то же должен доставлять мне неприятности.
Почему мне так противно от самого себя? Пока я размышлял, о какой чуши Лэрс хочет поговорить со мной на смертном одре, он вдруг признался, что подумал о моем будущем. О том, что если его не станет и суд докажет, что завещание отца подлинное, то мне все равно достанется две трети против одной, которой завладеет Адела.
Две трети всего: дома, бизнеса.
Проклятье!
— Вам лучше уйти, господин Шад’Арэн, - бросил доктор, проскальзывая мимо меня, когда какие-то приборы в изголовье кровати Лэрса начали издавать совершенно адские звуки.
Медсестра настойчиво оттеснила меня к выходу, и последнее, что я увидел, прежде чем она задернела пластиковые шторки, было мертвенно белое лицо Лэрса.
