Пронырливость есть, ее там с избытком, хитрожопость тоже в наличии, куда без нее… А вот жестокости нет, уж ее-то я за свою жизнь навидалась, отличить умею.
— Ты чего на меня цыкаешь?! Совсем обалдела?! — беснуется он.
Наглый такой, шлепает в своих грязных ботинках прямо на середину прихожей. Даром я пару часов назад вымыла здесь каждый сантиметр.
— Сказала, тихо! — шиплю на него змеей. — Мария Ивановна в ванной ногу больную стукнула, я ей обезболивающее дала, она еле уснула. Хочешь разбудить? Не жалко?
— Ах, ты мою бабулю еще и лекарственной отравой пичкаешь?! — вроде бы продолжает говорить гадости, но последняя фраза у него получается как-то без должного энтузиазма и минимум на пару тонов тише.
— Так! — я тоже упираю руки в боки и иду прямо на противника. — Тебе чего надо? Я у твоей бабули комнату снимаю, и мне не нравится слышать оскорбления в свой адрес!
— Тогда вали отсюда по-хорошему! — шипит он на меня моим же тоном.
— Что мне нужно сделать, чтобы ты прекратил меня донимать? Ну хочешь, я расписку тебе напишу, что не претендую на квартиру Марии Ивановны?
Ляпаю первое, что приходит в голову, но неожиданно это действует.
Андрей воодушевляется, выпячивает вперед свою молодецкую грудь и важно кивает:
— Давай! Вот прям щас! Слабо?
— Легко! — отвечаю, прищурившись. — Иди на кухню, а я за бумагой и ручкой.
Через пару минут уже сижу за столом и важно вывожу на выдранном из тетради с рецептами листке следующее:
«Я, Злата Авзураговна Габарашвили, не претендую на жилье Марии Ивановны…»
— Какая у твоей бабушки фамилия?
— Стрельниковы мы! — важно заявляет внучок.
Дописываю записку, ставлю число, подпись, отдаю ему. Понятия не имею, обладает ли эта писулька какой-нибудь юридической силой. Думаю, мой оппонент тоже не в курсе, но остается весьма доволен.
«Чем бы дите ни тешилось, лишь бы не плакало…» — вспоминаю поговорку своей родной бабушки.
Андрей по своей природе и есть самое настоящее дите. Переросшее, не очень приспособленное к жизни. Хотя внешне и похож на взрослого парня.
На вид ему чуть больше двадцати. Думаю, так и есть.
— Что-то у вас тут всё изменилось… — оглядывается он по сторонам.
— Ага! — киваю.
Еще бы… До спальни Марии Ивановны и своей комнаты я добраться еще не успела, но уже прибрала ванную, прихожую и кухню. Мною здесь была произведена такая революция, какую тут вряд ли устраивали — по крайней мере явно не в этом тысячелетии. Я даже отодвигала холодильник, чтобы хорошенько всё промыть. Слава богу, небольшой.
