Потом он провел несколько часов с Джередом, прогулявшись с ним и мистером Гиллеспи до конюшни в парке. Но к ней в ту ночь он так и не пришел.
Элизабет проводила вдову в гостиную. Старушка шла очень медленно, и дорога заняла немного больше времени, чем обычно.
— Почему бы нам не выпить чая? — предложила Элизабет, когда леди Тависток уселась на бордовом диване, и направилась к шнурку звонка, но вдова покачала головой:
— Я сегодня уже достаточно выпила чая. Хочу знать, что происходит между тобой и моим племянником.
Первым побуждением Элизабет было сказать вдове, что это ее не касается, но она сдержалась. В определенном смысле это ее касалось. Тетя Агата любила своих троих племянников, как сыновей, которыми не осчастливил ее Господь, и имела полное право переживать за Риса.
Призвав себя к спокойствию, Элизабет заняла место на другом конце дивана.
— Он знает, что Джеред — его сын. Полагаю, вам это известно.
— Разумеется. В нашей семье у нас нет друг от друга секретов.
— Мне следовало самой ему сказать.
Не стоило ждать особого случая.
— Сказать нужно было еще восемь лет назад. Но все это пустопорожняя болтовня. Важно, что вы состоите в браке и имеете ребенка, о котором нужно заботиться. Пусть прошлое остается в прошлом, пора думать о будущем.
Ощутив жжение в глазах, Элизабет отвела взгляд.
— Он не простит меня. Я говорила вам это еще до того, как мы поженились.
— Вздор! Он любит тебя. Всегда любил и будет любить.
Возможно, когда-то и любил, подумала Элизабет. Но не теперь.
Она выпрямилась.
— Рис… он больше не приходит ко мне… в постель.
Старушка задумалась, потом широко улыбнулась:
— Мой племянник любит тебя сильнее, чем я полагала.
— О чем вы?
— Рис любит тебя до безумия, и это пугает его до смерти. Мой племянник — мужчина до мозга костей, как и все Брэнсфорды, и, конечно, не оставляет без внимания физические нужды тела.
Элизабет ничего не сказала. Она не имела представления, что Рис к ней испытывает и не удовлетворяет ли свои потребности с другой женщиной.
Она знала только, что он бросил ее, как однажды она бросила его.
— А ты сама, Элизабет? Что ты чувствуешь к Рису?
Слезы, с которыми она давно боролась, снова заблестели в ее глазах. Лгать смысла не было, тем более женщине, столь чуткой, как графиня.
— Я думала, что любила его, когда была девочкой. Вероятно, в какой-то степени любила. Но теперь я женщина и точно знаю, что такое любовь. Я люблю Риса и на все готова, лишь бы он ответил мне взаимностью.
