И молчание пугает намного сильнее, чем если бы он рычал.
— Тебе запрещено приближаться к… к ней.
Он споткнулся, когда говорил. На секунду показалось, что не знает, как назвать девочку. Поперхнулся словом, оно застряло у него в горле, и он так и не произнес его. И я кажется знала что это за слово.
— Почему?
— Я так сказал! Чтоб духу твоего не было возле нее!
Прорычал и у меня волосы зашевелились от этого рыка.
— Ей нужно общение… она ведь ребенок.
Пальцы сдавили мое горло сильнее, сдавили так, что кислорода в легкие стало поступать меньше.
— Заткнись! Тебя никто не спрашивал!
— Почему? Что не так? Или ты боишься, что я причиню ей зло?"
"Оскал был улыбкой, но такой жуткой, что мне захотелось зажмуриться.
— Бояться тебя? — переспросил и засмеялся, — Не льсти себе. Ты ничто.
— Я твоя жена.
Я не заметила, что впервые говорю ему «ты» и сама не знаю, как это произошло и в какой момент это стало возможным. Нахмурился, улыбка пропала, брови словно срослись в одну душу и выступили две морщины на широком лбу.
Кривая усмешка:
— Ты реально считаешь, что это имеет какое-то значение? — придвинулся ко мне, — Я вдовец… и ничто не помешает мне стать им дважды, когда я этого захочу.
— Это… это была мать Эрдэнэ… твоя жена? Что с ней случилось?
Зря спросила взгляд вспыхнул дикой злобой такой жгучей, что меня всю прошибло током.
— Я сварил ее живьем в чане за предательство. Тебе же просто оторву голову. Возможно, прямо сейчас!
Ужасаться времени не было. Да и я устала ужасаться. Если сейчас он меня убьет.
То значит так и надо. И все закончится. Что-то должно измениться. На одной ноте невыносимо!
— Ты запираешь свою дочь в клетке, как и свою кошку. И если ты оторвешь мне голову ничего не изменится! Ни в твоей, ни в ее жизни. А могло бы! ее жизнь могла бы быть лучше… Ты можешь… Но ты не даешь ей жить! И себе! Ты тоже в клетке!
Поднял за шею вверх и глаза налились кровью. Таким злым я никогда его не видела, мне казалось передо мной не человек, а дикая зверина. Кожа вспыхнула болью, потянуло мышцы.
Я должна была молчать. Должна была прикусить язык. Но точка невозврата пройдена.
— И тебе не дам… — прошипел мне в лицо и сдавил пальцы так, что я успела лишь схватить воздух и захрипеть.
— Папа! Нет! Не надо!
Резко обернулся и лицо разгладилось мгновенно. Пальцы разжались, он отшвырнул меня как тряпичную куклу и я, оцарапавшись скулой о перила моста, рухнула на землю, задыхаясь и отползая назад, подальше от взбесившегося зверя, пытаясь отдышаться.
