И, пожалуй, даже любил по-своему.
А через следующие полгода, когда Пашке исполнилось уж одиннадцать лет, Артем Викторович с Орловским разругались в пух и прах. Что там между ними произошло – никто не удосужился сообщать ему такие подробности. Павел знал только то, что именно он стал причиной их раздора, из-за которой отец отменил занятия сына со Стародубом. Но перед тем как они расстались, Артем Викторович дал Пашке свое последнее наставление.
В последний день, после крайней тренировки, как научили его говорить те самые спецназеры, наставник кивком отозвал Павла выйти на улицу из зала, отвел подальше в сторонку, аж к дальней скамейке в сквере, и сказал:"
"– Вот что, Павел, мы с тобой больше заниматься не сможем, но ничего страшного, комплекс ты весь знаешь и отлично отрабатываешь.
Занимайся сам, и хорошо бы каждый день, хотя бы базовые связки делай. Ты же не для соревнований тренируешься, а для жизни, а это куда как важней. Вспоминай и прогоняй в голове мои наставления, это тебе поможет.
И еще, Паша, я все понимаю, Андрей Ильич твой отец, но будь с ним осторожен, – и, покрутив удрученно головой, Стародуб выдохнул расстроенно и пояснил свою мысль: – Он краев не знает и не признает, если только это не касается его самого. Ты сейчас для него игрушка, которую он выстругивает, как ему хочется, под себя и под свои интересы. Не понравится куколка, сломает и выбросит. Принимай все, чему он хочет тебя научить, но с головой и только с мыслью и анализом того, как тебе в жизни пригодятся эти новые навыки, их и осваивай.
И помни, пока ты личность, пока ты внутренне блюдешь свой кодекс чести, свое достоинство и не прогибаешься под его принципы, не продаешься за бабло и бирюльки всякие, он тебя будет уважать. Но стоит тебе дать слабину и принять его правила, ты станешь ему неинтересен. Вот это самое страшное. И вот еще что, я тебе сейчас продиктую координаты. Запомни их как свое имя и никогда никому не озвучивай. Если станет совсем хреново, если почувствуешь, что это точно край – найдешь меня по ним.
Все, иди, – хлопнул он его по плечу. – Я в тебя верю, Павел. Тебя теперь не так-то легко сломать.
– Ничего себе наставничек, – подивилась Ева явно неодобрительно: – Такое мальчишке в одиннадцать лет говорить. Настраивать пацана против отца.
– Да к тому моменту я все это и сам отлично понимал, – пожал плечами Павел и объяснил девушке: – Я ж дворовой пацанчик из девяностых.
