Вот под девизом «он решил, ему это важно» и началась моя новая жизнь и противостояние с отцом.
– Тяжело пришлось? – с сочувствием в голосе спросила Ева.
– Ну да… – покачал головой Орловский. – Первый год так вообще жесть полная была, какая-то черная, безысходная дыра, тогда мне так казалось. Я три раза сбегал, направляясь в Питер к своим. Но всякий раз меня ловила и находила его служба безопасности и возвращала к отцу. Последний раз они выловили меня уже у нашего дома в Питере.
– Что, прессинговал вас, ломал-перестраивал? – захваченная его историей, сочувствуя тому маленькому мальчику, которым он был в то далекое время, спросила Ева."
"– Не то чтобы ломал, но… – старался как можно подробнее объяснить Павел, – как я понимаю, с одной стороны, он проверял запас силы воли во мне и насколько у меня гибкая психика и я стрессоустойчив. А с другой стороны, что я понял гораздо позже, спустя много лет, да еще и при помощи одного моего хорошего друга, крутого психолога, – отец хотел создать из меня того мальчика, того мужчину, которым когда-то истово и горячо мечтал стать сам, будучи подростком.
Только вот для выстраивания подобной личности ему не хватило нравственной силы и необходимых базовых душевных качеств. Это не я так красиво формулирую, – усмехнулся Павел, увидев выражение легкого удивления, отразившегося на лице Евы. – Эту заумь научную мне Костя, тот самый мой друг-психолог выдал, а я запомнил, наверное, потому, что она показалась мне ближе всего к истинным причинам из всех тех, которые выдвигал я сам, по которым отец относился ко мне подобным образом и так со мной поступал.
Понятно, что пацанская вольница, которой жил у себя в Питере Павел, закончилась, стоило ему переступить порог огромного дома-дворца в Подмосковье, куда привез их с мамой Орловский-старший.
На следующий же день, как только они переехали из Питера, в здоровенном черном джипе, в сопровождении двух молчаливых амбалов, Павла отвезли в какую-то закрытую больницу, где переодели в пижаму и целый день брали у него всякие анализы, просвечивали в разных чудных аппаратах и заставляли дышать в трубочки.
Потом обвесили какими-то проводами на присосках и велели вертеть педали велосипеда, стоящего на роликах, и крутили в большом барабане, все время спрашивая, не тошнит ли его. И так поиздевались и еще один день.
