Ева обалдела, наблюдая за этой сценой, и еще больше поразилась, когда, по сути, дикий пес, не признававший ни одного человека на свете, кроме обожаемого хозяина, тихонько заскулив, словно жалуясь человеку на постигшую его беду и несправедливость, улегся на землю и положил поверх передних вытянутых лап свою несчастную голову, не сводя больных от горя глаз с незнакомца.
– Идем, – повернувшись к Еве и взяв ее за руку, позвал ее Павел, – он нас не тронет.
– Понятно, – произнесла ошарашенно Ева, – не тронет.
И, увлекаемая мужчиной, двинулась вперед, все же обойдя по небольшой дуге лежавшего на дорожке Казбека, и спросила:
– Получается, калитка была не заперта?
– Да, – кивнул Орловский, – странно. При такой-то многоступенчатой системе охраны. И что-то подсказывает мне, что входная дверь в дом также открыта.
Это «что-то», что подсказало Павлу данное предположение, оказалось право – массивная железная входная дверь не заперта ни на один из нескольких серьезных замков, красовавшихся на ней.
– Подожди пока здесь, я проверю, – «попросил» тоном мягкого приказа Орловский, натягивая обратно на руку перчатку, и шагнул через порог в дом.
Спорить с ним Ева не собиралась и осталась стоять у двери, напряженно вслушиваясь в тишину дома. Именно что в тишину, ибо никаких звуков из темнеющего проема прихожей не раздавалось вообще.
Пытаясь хоть что-то услышать, Ева неосознанно шажок за шажком подбиралась поближе так, что оказалась на самом пороге, вытянув голову вперед, когда из сумрака неосвещенного помещения неожиданно образовался-материализовался Орловский, заставив ее дернуться всем телом от неожиданности, и произнес каким-то буднично-спокойным тоном:
– Извини, не хотел тебя напугать.
Идем, – протянул ей свою ладонь и порекомендовал: – Только перчатки не снимай на всякий случай.
– Всякий, как я понимаю, уже случился? – заметила Ева, вкладывая ладошку в его руку, и предложила: – Давай свет, что ли, включим, совсем ведь темно.
Свет они включали по мере своего продвижения вглубь дома, а вот в большой центральной комнате свет уже горел.
– Ты включил? – спросила Ева, остановившись в дверном проеме и обводя внимательным взглядом комнату.
– Да. Свет был потушен во всем доме, хотя день пасмурный и без света в доме темновато, – пояснил Павел и спросил: – Ну, что скажешь?
– Первое и очевидное, – ответила ему Ева, – Митрич мертв.
