– Вроде недалеко? – вслушиваясь в псовые стенания-рыдания, заметил Павел.
– Это у Митрича, – уверенно определила Ева и объяснила: – У него есть кобель, зовут Казбек. Почему Казбек – никто, даже сам Митрич, не знает, он ему достался от каких-то рыбаков. Не породистый, помесь, вот только помесь каких-то бойцовых собак. Этот Казбек очень своеобразный пес: он ненормально, запредельно предан Митричу, обожает его и может реально загрызть кого угодно, если почувствует от человека исходящую для его хозяина угрозу или сам Митрич отдаст ему приказ «фас».
А нападает он всегда тихо, не издавая никаких звуков. Он вообще не лает, не рычит… – осеклась Ева, не договорив своей мысли.
– То есть если он так воет, значит, с Митричем этим что-то случилось, – кивнул понимающе Павел, закончив за Еву предложение.
– Да, – подтвердила она и, развернувшись от окна, посмотрела в глаза Павла и произнесла решительным тоном: – Мне надо туда идти.
– Свежая мысль, – «похвалил» ее за идею Орловский и спросил: – Разгадать природу этого странного явления? Или какой иной резон имеется?
– Резон у меня имеется, – холодным, строгим тоном произнесла Ева.
– Если Казбек так блажит, значит, с Митричем какая-то беда стряслась. А я врач…
– Тьфу ты! – в сердцах сплюнул Орловский, прошагал стремительно к Еве и, притянув ее к себе, осторожно-нежно обнял. – Прости, все время забываю, что ты врач. Ты у меня совершенно иные ассоциации вызываешь и влияешь на меня так, что всякое критическое мышление мое отключается. Я-то надеялся сам сходить, уговорив тебя остаться дома.
– Ну, будем считать, что ты попытался, – вздохнула-выдохнула тягостно Ева, уткнулась лбом в его футболку на груди и напомнила: – Идти все равно придется. И поспешить, вдруг ему там совсем плохо. К тому же на нашей улице только в двух домах, и то в самом ее начале, постоянно живут люди. И вряд ли они слышат это завывание и придут на помощь. А даже если услышат, все равно не придут: Казбека все опасаются и сторонятся, хоть он на людей без причины не кидается.
Максимум позвонят Ивану Леонидовичу или в полицию.
– Ладно, давай поспешим, – согласился Павел и, поцеловав ее в макушку, выпустил девушку из кольца своих рук.
Чем ближе они подходили к дому Митрича, тем, понятное дело, громче раздавался отчаянный собачий вой, бьющий по нервам, особенно с учетом окружающей обстановки: уже начало темнеть, снова принялся вяло-лениво моросить дождь, а природа вокруг словно напряженно замерла от этих диких завываний.
