И, продолжая целоваться, не в силах оторваться друг от друга, переместились каким-то не запомнившимся им обоим образом в гостевую комнату, которую занимал Павел, рухнули на кровать и все целовались, целовались и…
…и заснули. Как-то так. Видимо, устали очень.
А утро их было добрым… и нежным… и страстным.
Хорошее такое получилось у них утро.
После совместного активного и громкого «приветствия» нового дня они повалялись немного в постели, перешептываясь, дурачась и посмеиваясь. А потом засиделись за завтраком, рассказывая друг другу всякие забавные истории из жизни и хохоча в особо юморных моментах.
И так и продолжая перекидываться остротами и веселиться, составили длинный список необходимых продуктов и хозяйских товаров, заказали и оплатили доставку.
Так бы и сидели дальше, пили бы кофе и чай, болтали ни о чем и обо всем несерьезном и легком, делились бы мнениями, с удовольствием наслаждаясь беседой и расслабухой, когда никуда не надо спешить. Но… все-таки вспомнили о том, что наметили на сегодня осмотр дома, а при необходимости и легкую уборку, и, вооружившись блокнотом и ручкой, двинулись с «инспекцией», решив начать со второго этажа.
Ева открыла окно в дальней от лестницы комнате на втором этаже, в которой обычно располагался брат со своей женой Катей. Как-то так получилось, что с самого своего приезда она ни разу не заглядывала в некоторые комнаты и помещения, в том числе и в эту, и сейчас, зайдя сюда вместе с Павлом, не удивилась застоявшемуся в ней воздуху."
"Бабушка не признавала полиэтилен для сохранности, считала, что под пленкой вещи и мебель преют от перепада температур и портятся гораздо быстрей, поэтому они всегда использовали только специально пошитые чехлы или большие льняные простыни.
Права или не права была бабушка Яна, непонятно, но все их вещи отлично хранились годами, а благодаря прекрасно подогнанным оконным рамам даже не пылились. Вот только воздух в комнатах и во всем доме замирал вместе с жизнью, когда хозяева надолго покидали его.
Распахнув обе створки окна, Ева с удовольствием втянула в себя просыревший насквозь даже без дождя прохладный воздух.
И в этот момент слева, с той стороны, где заканчивалась их улица, раздался какой-то дикий, животный вой… С надрывом, истово, словно громко рыдая, блажила дурным лаем-скулежом какая-то собака…
– Ничего себе, – подивился Орловский. – И часто у вас тут такое бывает?
– Первый раз слышу, – передернув плечами не то от холодной сырости, не то от жуткого собачьего воя, ответила Ева.
