Он продолжает:
— Взамен на Залив я отдам тебе двадцать номеров с лучшим видом, ты будешь полностью обеспечена на всю жизнь.
Я перевожу глаза с макета на Давида. Даже пять номеров в таком отеле прекрасно бы обеспечили меня на всю жизнь. Прочищаю горло:
— А у тебя сколько остается?
Давид тут же улыбается. Я пожимаю плечами:
— Алименты должны быть соизмеримы доходам отца. Вот и считаю.
— Эта сумма не относится к алиментам. Это твоя подушка безопасности. Алименты мы обсудим. Но я хочу видеть детей, и желательно, чтобы ты не вставляла палки в колеса.
— Как ты себе это представляешь? Ты инвестор с севера.
Глава 22
Давид цокает языком:
— Сложно. Ведь ты выскочила замуж.
— Потому что Адама убили, — быстро произношу я полушепотом. Давид испытывающе смотрит в глаза, и я повышаю голос: — Как собаку. И ты смеешь мне что-то предъявлять?
В глазах мелькает что-то темное, Давид подается вперед:
— А ты этого ждешь?
Близость катастрофическая, и я отшатываюсь. Он тут же встает. Теперь выше меня, больше, опаснее.
Нависает.
— Хочешь этого? Чтобы предъявил тебе? — Делает шаг в мою сторону, и в мою кожу мгновенно врезаются миллион горячих иголочек. Ощущения из прошлой жизни. Те, которыми жила когда-то.
Я тут же один большой шаг назад делаю. Он продолжает:
— Или права на тебя? Хочешь знать, что меня останавливает?
— То, что Давид Литвинов мне абсолютно никто?
— Ты родила моих детей, — говорит он. — Хотя могла бы не делать этого. Продать отель, уехать куда угодно, поступить в любой вуз и начать все заново.
Красивая, как мечта, юная, свежая. Желанная девочка. Никто бы не осудил. Абсолютно каждый бы понял. Я открыл перед тобой все двери.
Я ощущаю сильную уязвимость, сжимаю зубы и смотрю на него. Он делает шаг ближе:"
"— Но ты осталась. Родила моих детей. Сделала это несмотря на все то, что знала обо мне, видела своими наивными глазами. После того, как меня убили «словно собаку». Ты меня оплакивала горько и по-настоящему, как хорошего человека. Я никогда не буду тебе никем. Ты сама этого не захотела, Рада.
Связана нас навсегда. Ты — моя.
Качаю головой.
— Я просто, — всплескиваю руками, — любила тебя. Представляешь? Не так, как твоя бывшая. Не так, как все остальные. А тихо, иногда трясясь от страха, иногда плача, но любила. Ты, видно, не знаешь, что это такое. Когда не за что-то, а вопреки. И когда готов прощать, давать шансы, меняться самой. Когда к человеку тянешься, когда нюхаешь его украдкой, когда сердечко замирает в момент близости.
