А сейчас столько восторга и удивления в её глазах, что меня жгутом боли вновь скручивает — я могла подарить ей братика или сестру, но отказалась от ребёнка ещё до того, как его у меня отняли.
И единственный, от которого я согласна детей рожать, смотрит на меня хмурым взглядом. Он зол и я вполне его понимаю.
— Пойдём, — зовёт Ясмин.
Ведёт меня на улицу, во двор. Мне до сих пор немного страшно, и за каждым углом мерещится преследователь. Я знаю, что здесь охраны, в деревне, больше, чем жителей, но все равно боюсь.
Он подал на меня в розыск. А я — недееспособная. Он мой опекун. Он имеет право… И если он придёт сюда, с ордером, с полицией и со всей силой своего отца, сможет ли Таир его остановить? Смогу ли я вновь спрятаться за широкой спиной Руслана?
Одна беда — я не хочу прятаться. Я понимаю, что без силы своей семьи мне не справиться, но бог мой, сколько лет я была безвольной куклой… я хочу отвоевать свое право принимать решения, и я это сделаю. Я должна быть сильной. Ради себя и своей дочери.
— Это ягнёнок? — спрашиваю я.
Ясмин довольно кивает. Баранов здесь всегда было много, а теперь, когда Ася ввела частичный мораторий на их смерть, и вовсе расплодилось целое стадо. Ясмин привела меня к отдельной клетке для рожениц. Там, на мягкой золотистой соломе, лежит усталая мать и крошечный ягнёнок.
— Он только вчера родился, — объясняет Ясмин. — Близнецы подарили его мне, но имя я ещё не придумала. Я не знаю, мальчик это или девочка.
Я выношу ягнёнка на улицу, его мать доверяет людям и позволяет это сделать, а малыш вовсе ещё не умеет бояться.
Он только вчера родился, но уже стоит на ножках, пусть они и разъезжаются порой в стороны. Дошёл до Ясмин, ухватился ртом за край её платья и принялся сосать, громко причмокивая.
А моя дочь рассмеялась. Самый чудесный звук в мире. Мягко светит вечернее солнце, я сижу на зелёной траве, у моих ног играет дочка, и я вдруг понимаю — жить хорошо. Несмотря ни на что.
— Руслан больше не хочет со мной дружить? — спрашивает Ясмин, — он так на меня смотрит…
— Нет, что ты, — пугаюсь я, хотя сама не знаю, чего теперь ждать.
— Он просто очень устал с дороги.
Я знаю, что мужики ушли в сторожку. Домик, в котором размещается пункт охраны. Там они курят в пересменках, пьют горький кофе, смеются. Там же спят порой в задней комнате на продавленном диване. Там сейчас решается моя судьба, я должна быть там, но…дочери я сейчас нужнее."
"Когда мы идём в дом, мужики обратно возвращаются.
