Ну или найти других родственников, которые согласятся это сделать. Несколько месяцев я спрашивала всех родственников и знакомых, кто может на время взять мою девочку. Никто не хотел такой ответственности. А потом однажды меня вызвала начальница тюрьмы и сказала, что моя дочка умерла.
У меня внутри все опускается и скручивается в тугой узел.
— Я отсидела свои четыре с половиной года и вышла на свободу. Из колонии я отправилась сразу на кладбище и увидела могилу своей дочки. Это была классическая заброшенная могила, за которой никто не ухаживал.
На покосившемся кресте было написано имя моей дочки: Олевская Мария Алексеевна. Так я двадцать четыре года жила с мыслью, что моя дочь умерла в доме малютки. Я ведь сама видела могилу. Да и зачем бы мне врали, правда? Кому нужно воровать моего ребенка?
Алла делает паузу и с глубокой грустью в холодных глаза смотрит на меня.
— А потом появилась ты, Инга. Ты очень сильно похожа на мою прабабушку. Просто одно лицо. А еще ты стала говорить про мою дочку. Про нее никто не знал, кроме моего мужа.
Все это вызвало во мне подозрения. И надежду, что на самом деле моя девочка не умерла. Я полетела в тот город. Я только что вернулась. Из аэропорта сразу к вам. Знаешь, зачем я летала в твой родной город, Инга?
— Зачем?
Я сама удивляюсь тому, как звучит мой голос. Сипло.
— Я выкопала могилу своей дочки и вскрыла гроб. Он оказался пуст. У меня есть все основания полагать, что моя Маша жива. И я обязательно выясню, зачем меня так жестоко обманули. Начну с директора дома малютки.
Не знаю ее фамилии, помню только имя: Галина Ивановна. Я один раз разговаривала с ней по телефону, хотела спросить, как дела у моей Машеньки, все ли у нее хорошо. В разговоре я изо всех старалась убедить Галину Ивановну, что у моей дочки хорошая генетика и наследственность. Что я не убийца, не наркоманка и не непутевая мамаша, которая бросила своего ребенка. А что я приличная девушка, которая оступилась по неопытности, и что дочку свою я люблю. Видимо, кому-то очень понадобился ребенок с хорошей генетикой, поэтому таким жестоким образом у меня решили забрать мою дочку.
Мне невыносимо все это слушать. Галина Ивановна — это моя тетя, сестра моей мамы. Она много лет была директором дома малютки в нашем городе, пока ее не отправили на пенсию.
С громким звуком я отодвигаю стул и встаю из-за стола. Меня трясет. Я подхожу к окну и опираюсь ладонями на подоконник. На мои плечи опускаются теплые сильные ладони. Ваня стоит у меня за спиной.
