Как обычный здоровый крепкий мужик он любил выпить, но ни запоев, ни зависимости не было. А после смерти мамы он словно с катушек сорвался. И забирать мою дочь, естественно, не хотел. Говорил, что не справится с ней, а денег на няню нет.
— Ну пускай в детском доме побудет, пока тебя не выпустят. Потом сама ее заберешь, — говорил мне пьяный в трубку.
От отчаяния и безысходности мне хотелось рвать на себе волосы и лезть на стену. Время шло, его становилось все меньше. Прошло уже два месяца, как моя Машенька в доме малютки.
И я не видела ее с того дня, как родила. Ночами я представляла, какая она сейчас. Держит ли головку? Начала ли улыбаться? А за игрушкой следит? Я очень боялась, что за дочкой не будет должного ухода, что к ней будут относиться пренебрежительно и, не дай Бог, бить.
До суда, на котором у меня могут окончательно забрать дочь и лишить меня родительских прав, оставалось четыре месяца. Моя ситуация осложнялась тем, что у меня больше не было адвоката. У отца не стало денег ему платить, и адвокат отказался мне помогать.
А сама я своих прав не знала, и дать совет мне никто не мог.
Я отчаянно старалась попасть к начальнице тюрьмы, но меня не пускали. Наконец-то мне разрешили зайти к ней на пять минут.
— Ну чего? — сходу вызверилась на меня и стала еще больше похожа на бульдога.
— Я насчет своей дочки, — робко произнесла. — Можно мне к ней съездить?
— Это еще с какой стати?
Слезы жгли глаза, я старалась сдержать их изо всех сил. Бульдожка ненавидела плачущих заключенных. Она считала, что слезами они пытаются давить на жалость, поэтому если кто-то начинал плакать, Бульдожка становилась еще яростнее.
— Я не видела дочь с того дня, как родила.
— А я тут при чем?
— Можно мне, пожалуйста, съездить к ней хоть на десять минут? — быстро затараторила. — Под конвоем и в наручниках. Я не сбегу! Обещаю! И… Я ведь хорошо работаю, у меня нет конфликтов ни с другими заключенными, ни с надзирателями. Пожалуйста…
— Нет! — отрезала. — Если ты за этим ко мне пришла, то можешь идти обратно.
Она демонстративно опустила недовольное лицо в какие-то бумаги на столе.
— А можно мне хотя бы поговорить по телефону с воспитателями дома малютки? — взмолилась я.
Со вздохом а-ля «как ты меня достала» Бульдожка снова подняла на меня лицо.
— У тебя есть возможность звонить по телефону. Бери и звони.
— Я не знаю номера. Пожалуйста, только один телефонный звонок. Буквально несколько минут. Я только узнать про свою дочку.
— Жива и здорова твоя дочка.
