—Завтра Виталий разберется, — коротко отвечает он и, захлопнув крышку, вопросительно смотрит на меня. — Ну что, готова ехать?
Я молчу. Атмосфера происходящего вновь меня поглотила. Мы стоим под открытым чернильным небом, а над нашими головами висит тонюсенький серп луны. Мы вдвоем и больше никого. Совсем. Нет ни Лены, ни Сергея, ни яркого света, способного обнаружить то, как в этот момент пылают мои щеки. Хочется еще ненадолго задержаться в этом мгновении, когда, кажется, может произойти что угодно.
—Ну и что ты так на меня смотришь, малыш? — голос Лениного отца приобретает уже знакомую вибрирующую тональность, от которой у меня тотчас сводит в животе.
— Ждешь чего-то?
Я просто пожимаю плечами, так и не сумев выдавить ни звука. Время становится тягучим, а пространство будто исчезает, погружая мир вокруг в бесконечный вакуум. Не шевелясь, я смотрю, как он идет ко мне, как его пронзительные зеленые глаза скользят по моему лицу. Рывок — и под моими бедрами оказывается теплый металл багажника, а рот наполняет уже знакомый вкус жадного мужского поцелуя.
Полагая, что мой первый настоящий поцелуй состоялся в квартире Лениного отца, я ошибалась. Потому что он не шел ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. Мир вращается со скоростью бешеной карусели, а сердце готово вырваться из груди.
Этот поцелуй не имеет ничего общего с благотворительностью, ведь сейчас я ничего не требовала и не выпрашивала. Отец Лены сам меня целует, уверенно и с напором. Его щетина требовательно трется о мою кожу, а руки совсем не целомудренно сжимают мои бедра.
Ничего подобного я в жизни не испытывала. Сергей тоже трогал меня, когда целовал, но я ни разу не чувствовала себя так. Душно и не хватает воздуха, будто огонь, цветущий внизу живота, собирается спалить меня без остатка.
Если бы я имела больше опыта в отношениях, возможно, сейчас я вела бы себя не так… безумно. В тишине ночи отчетливо слышны мои полувсхлипывания— полустоны, руки лихорадочно шарят по плечами Лениного отца, стараясь удержать, впитать, сжать.
Я испытываю самое настоящее разочарование, когда его правая ладонь ложится на мою грудь, а потом, будто передумав, снова перемещается на бедро.
«Почему? — хочется прохрипеть мне. — Мы здесь одни. Не надо сдерживаться. Я готова».
Тем, чем еще пару часов назад я не хотела поделиться с Сергеем, имеющем статус моего парня, я без зазрения совести готова отдать Лениному отцу в самых неподходящих условиях.
