— Поможет избежать разочарований в будущем."
"— Я и не имею такой привычки, — едва ворочая языком, отвечаю я, пораженная фактом, что мы, пожалуй, впервые в жизни ведем диалог на равных. — Я стараюсь принимать людей такими, какие они есть, полагаясь на собственную интуицию.
— Не похоже. — Усмехнувшись, он дважды ударяет ботинком по колесу и, выдернув его из подкрылка, легко кладет на землю. — Разве интуиция не подсказала тебе бежать в тот момент, как ты послушала мой разговор в офисе?
— Ночью вы спасли меня от последствий ночного кошмара, — возражаю я.
— А еще вы прекрасный отец для Лены. Я знаю, что вы хороший человек. И пожалуйста, не пытайтесь убедить меня в обратном. Мне все же восемнадцать лет, а не двенадцать.
— Да, я вижу, — Борис Александрович кивает, и мне чудится улыбка в его голосе. — Совсем взрослая. Стой здесь и продолжай светить.
Я машинально прижимаюсь к дверям машины, когда он проходит мимо, чтобы открыть багажник. Что он имел в виду, говоря, что я совсем взрослая? Уж не то ли, что это по моей вине мы торчим на трассе посреди ночи?
Я досадливо кусаю губу.
От неожиданности нашей встречи я напрочь забыла о собственном ультиматуме. Хорошо же я выгляжу в глазах Лениного отца сейчас. Настояла на том, чтобы остаться с ночевой с Сергеем, а в итоге сама же и дала заднюю.
— Мне жаль, что по моей вине вам пришлось ехать по трассе ночью и менять колесо, — еле слышно приношу свои запоздалые извинения. — Стоило вас послушать и не лезть на рожон.
Борис Александрович отвечает не сразу, а лишь после того, как закрепляет запасное колесо.
— Было бы гораздо хуже, если бы ты из упрямства не позвонила. А то твое выступление было почти впечатляющим. Не каждый день меня пытаются шантажировать моими же просьбами.
Я смотрю на него во все глаза. Он, что, действительно мне улыбается и совсем не злится?
Наверное, именно эта улыбка, редкая и оттого вдвойне ценная, толкает меня на очередную безбашенность.
— Пусть я звонила Виталию, но рада, что приехали именно вы, — говорю я твердо и громко.
— Спасибо.
Отец Лены ничего не отвечает, лишь глубоко вздыхает. Я стараюсь не испытывать ни вины, ни сожаления за сказанное. Это ведь правда. Если я для него и без того, как на ладони, то и он сам все понимает и видит.
Спустя минут десять Мерседес вновь готов продолжать путь.
— Сильно повредилось? — виновато спрашиваю я, глядя как Борис Александрович укладывает пробитое колесо в багажник.
