— Скажи, ты когда-нибудь убивала?
— Нет. Но если тебе станет легче, видела, как убивали. При мне.
— И как?
— Ну если учесть, что меня в это время насильно сношали, мне на грудь капала кровь, а у меня между ног ёрзал мужик, то мне было всё равно. Мне было больно и противно.
— Хочешь, я его убью? — повернул он к ней голову. — Того, кто это с тобой сделал?
— Нет, — равнодушно хмыкнула она. — Его уже убили. В тот же день. Но знаешь, я как-то прочитала: от того как тебя первый раз выебли зависит будешь ты потом любить секс или нет.
Станешь пугливой, робкой, зажатой. Или наоборот.
— А на самом деле? — удивился Марк.
— Не знаю. Наверное, зависит от степени врождённого цинизма. А может, меня как-то ласково изнасиловали, — засмеялась она. — Он всё приговаривал: «Не бойся, кисонька. Будет чуть-чуть больно. Но мы аккуратненько, да? Ну, где тут твоя сладкая дырочка?» Меня воротило от этой его «кисоньки» и запаха изо рта. Я думала про зоофилию, а ещё он был старым, лет на тридцать меня старше.
Не самый лучший дебют, прямо скажем. Но секс я люблю. Мужиков ненавижу, а секс люблю.
— А как ты под ним оказалась? Что это было?
— Какие-то разборки между двумя группировками. Начали вроде за «трёшь-мнёшь», а потом волыны повыхватывали, и давай отношения выяснять как серьёзные люди.
— А ты там что делала?
— Честно? Глазки этому Кессону, что меня трахнул, и строила, главарю ОПГ, где отец был бухгалтером. Что с дуры восемнадцатилетней возьмёшь. Хотела быть крутой чикой, быть с ним, типа тёлкой главаря.
— А он? — не открывая глаз, спросил Марк.
— Кессон? Ну как тебе сказать. Он меня и не трогал, и не отпускал. Думаю, как гарантию держал, что отец его не подставит. Вот при себе как ручную собачку и таскал. Ну а мне льстило. Особенно, что все знали — за меня Кессон голову оторвёт, меня трогать нельзя. Его первым в той разборке ранили. Меня он собой прикрыл. Ну а потом… изнасиловал.
— Истекая кровью? — хмыкнул Марк. — Так это ж разве изнасиловал? Это ж по любви, детка.
Он же знал, что живым оттуда не выберется, а так ты его навсегда запомнишь.
— Я и запомнила. Он даже кончить успел. Так с хером во мне и улыбкой на губах и умер. Царство ему небесное. А тебя как первый раз трахнули?
Марк привычно хотел завести песню про гувернантку, точнее про няню, юную хорошенькую и развратную, история про которую обросла за много лет такими сочными подробностями, что он и сам в неё поверил.
