— Да, конечно, — всё поняла она.
— Какой замечательный мальчик, — сказала Файлин, когда они с Ваан вышли.
— Да, Гришин, — кивнула Вера и стиснула зубы.
— Гришин, — закрыла глаза Файлин и улыбнулась. — Как жестоко это звучит.
— Ты знала, да? Всегда знала, кто я. Всегда знала, что Марк — это Гриша, а я…
— А ты та, что всегда забирала его у меня. Да, я знала, — открыла она глаза. Невидящие. Ярко-голубые. Незрячие. — Всегда знала. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому сказала, что ты захочешь, чтобы я умерла, когда будешь знать, что знаю я.
— Я не хочу, чтобы ты умерла, — покачала головой Вера.
И это была чистая правда.
Она чувствовала сейчас что угодно, но смерти этой девочки не хотела.
Ей было обидно, что её водили за нос. И больно, что в той жизни, про которую Марк не говорил, у него была женщина, которая была ему дорога. С которой они прошли куда больше, чем с Верой, и выжили. Которую он целовал, ласкал, трахал.
Трахал, заставляя стонать. Трахал изо дня в день. До изнеможения. Трахал так, что по сей день она бредит его членом.
Руками. Телом."
"Телом, что вожделело её, наслаждалось, сплетаясь с ней в экстазе и содрогалось в благословенных судорогах. Руками, что раздевали, прикасались, возбуждали, гладили, доставляли удовольствие. Губами, что ласкали её бледные соски, а потом опускались ниже, ниже, ниже, облизывали, раздвигали, дразнили. И членом, что пару часов назад был внутри Веры, но когда-то был внутри этой бледной девочки, с наслаждением извергал в неё семя, а теперь был увековечен в её скульптурах.
Можешь гордиться собой, Марк! Ни одному члену ещё не посвящали целые оды в камне. Ни один не был так воспет. Прославлен. Благословлён. И расцитирован.
И всё это Вере цинично демонстрировали и рассказывали.
Вера села на краешек кровати, чувствуя, что ноги её не держат.
— Зачем? — спросила она. — Зачем, Файлин?
— Что ты чувствуешь сейчас?
— Чёрта с два ты услышишь это от меня, — покачала Вера головой.
Чёрта с два эта пиявка, что словно присосалась и жадно впитывала её эмоции, чувства и откровения ещё услышит хоть слово.
Нет, её боль останется только с ней.
— Я и так знаю, — повернулась Файлин на Верин голос. — Гнев. Ревность. Горечь. Возможно, ненависть. Хотя нет, для ненависти я слишком слаба. Слишком ничтожна. Жалкая, больная, немощная, — она улыбнулась. — Таких ненавидеть трудно. А вот тебя ненавидеть легко. Ты умная, сильная, красивая. Гордая. И у тебя есть всё. Его любовь. Его преданность. Его сын. А я… я даже этого не смогла.
