Марк обратил внимание на этот груз, когда у него возникли вопросы к директору своего завода: почему завод не обеспечен сырьём, почему цеха простаивают, холодильники пустые, почему до сих пор не выплачена в полном объёме зарплата, из-за которой люди бастовали.
Директор оправдывался: летняя путина была под запретом, а осенняя сорвалась — указом губернатора рыбопромышленникам разрешили использовать заездки и плавные сети, а они полностью перекрыли устья и лиман — до нас рыба просто не добралась.
Да, всё это Марк слышал.
И про то как в устьях рыба тухла в сетях, потому что её не успевали вылавливать. И про предстоящие губернаторские выборы. Чувствовал Геннадий Валентинович, что срок его на исходе, вот и старался урвать кусок побольше, думал не о перспективах края, а о своих пустеющих карманах. И всё же Марк ткнул в документы:
— Ну вот «Берёзовский консервный завод» договорился же о поставках, получает рыбу, тоннами. Регулярно.
Директор замялся и отвёл глаза. А Марк ещё сильнее заинтересовался что же это за консервный завод такой, что его охраняли как режимный объект.
Он не поленился, проехался, посмотрел. Потому сегодня и сидел в порту. В засаде.
Мёрз и думал о том, что дети — это… прекрасно.
Марк никогда не представлял себя отцом. Не было дурацких мыслей: хочу сына, хочу дочь, двойню, тройню. Где он и где дети? Где его жизнь и жизнь маленького человечка, что нуждается в его защите, помощи, заботе. Но сейчас, каждый раз, когда в его ладонь ложилась тёплая детская ладошка думал: это лучшее, что с ним случилось в этой грёбаной жизни — его сын.
"
"Он торопился за ним в садик. Он не уставал его слушать. Он с таким упоением проживал каждый миг, когда малыш был с ним рядом, что определённо мог сказать: счастье есть. Ему пять лет. У него тёмные волосы, зелёные глаза, и оно говорит: «фсё» вместо «всё».
Они ходили по паркам и аттракционам, играли в игры, смотрели мультики, покупали одежду и продукты, готовили, просто гуляли — им ни разу не было вместе скучно. Вместе они скучали по маме.
К сожалению, с этим Марк пока ничего не мог сделать. Но их любимый, ставший ритуальным, момент — они вместе выбирали Вере розу.
— Фот эту, — тыкал пальцем Ванька, и Марк кивал продавцу.
Её упаковывали в прозрачную плёнку, торжественно вручали Ивану. И тот гордый и счастливый нёс её домой. Маме…
Марк услышал шаги и, схватив бинокль, интуитивно метнулся в укрытие из старого металлической мебели, что свалили в кучу.
— Это я, — прозвучал знакомый голос.
