Однако, когда в поле моего зрения попадают крепкие, обтянутые черной тканью, бёдра и серебряная пряжка ремня, игнорировать его дальше не представляется возможным.
Вытащив один наушник, вскидываю взгляд и удивленно улыбаюсь.
- Ой, привет. Не ждала тебя так скоро.
Сердце в разрез моим словам стучит дробно и гулко.
Литовский, склонив голову набок, смотрит на меня, сощурившись. Отвечаю открытым невинным взглядом.
- Я сказал, что твое место в моей комнате.
- А мне здесь больше нравится, - пожимаю плечами.
- Похуй. Твое место рядом со мной.
- Что?! - взрываюсь я, - Даже у твоей шлюхи была отдельная комната! А я?!... Я должна как верная псина сидеть в конуре и ждать своего хозяина?!
Его волчьи глаза темнеют до черноты, но меня это не пугает, а, напротив, распаляет ещё сильнее.
- Отправляйся туда, где шлялся два дня, и даже не надейся, что я ещё хоть раз разрешу прикоснуться к себе!
- Ясно, - отвечает лаконично и, выдрав телефон из рук, одним движением стаскивает меня с кровати.
Глава 23
Ярослава
- Тебе принципиально важно, чтобы я сам твои вещи перенес?
Сваливает меня как мешок картошки на свою кровать и снимает пиджак.
- Мне принципиально важно, чтобы ты уважал мои личные границы! - говорю с жаром, убирая от лица взлохмаченные волосы.
Нагло вру, потому что его собственные кирпичные личные границы невероятно бесят. Он построил стену, я построю такую же, но выше!
Избавляется от галстука и принимается расстегивать рубашку. Смотрит туда, где сорочка еле прикрывает мои бёдра.
Это льстит по-женски и унижает одновременно, словно я для него не человек, а очередная резиновая Карина.
- Если ты считаешь, что я позволю так обращаться с собой, то сильно ошибаешься, Литовский!
Он морщится, словно в его эфире помехи пошли. Словно удивлен и раздражен, что у его жены, ещё и речевая функция есть.
Откинув рубашку в сторону, двумя руками берется за ремень. Мои глаза против воли сползают с лица на его покрытый волосками бугристый торс.
Кожа моей груди и живота становится сверхчувствительной и начинает гореть. Она помнит ощущения прикосновения к каменным мышцам Лютого.
Потом молния его ширинки разъезжается, и моему взору открывает вид на неприлично откровенную, едва прикрытую белыми боксерами, эрекцию.
Приложив ладони к пылающим щекам, я мотаю головой.
- Где ты был эти два дня?
- Работал, - бросает небрежно, выступая из упавших на пол брюк.
- Где работал? Не в городе?...
