Пусть знает, что сама пришла. Сегодня и завтра и послезавтра, если потребуется.
Меня колотит на прохладном ветру, но шаг за шагом я приближаюсь к джипам. В каком именно находится Литовский, мне не видно. Иду вслепую.
Первый въезжает на территорию, за ним второй. За третьим я бегу, но вижу предупреждающий жест одного из охранников, встречающих хозяина.
- Адам! - кричу вслед удаляющимся стоп-огням.
- Вас запрещёно пропускать, Ярослава Евгеньевна. Отойдите от ворот.
Я врастаю ногами в землю и не шевелюсь, пока доступ на территорию вновь не перекрывается.
Сука.
Хрен тебе, Литовский! С места не двинусь!
Взметнувшаяся внутри ярость вмиг согревает и придает сил. Я сажусь в машину и оглушительно хлопаю дверью. За ребрами бушует пламя.
Трус! Какой же ты трус!...
Обхватив руль обеими руками, нервно смеюсь.
Ладно, видимо, действительно, придется здесь ночевать. Привожу сидение в горизонтальное положение, ложусь и поворачиваюсь набок. Под веками алые вспышки. Не усну, конечно, потому что бурлят гнев и обида, но, клянусь, меня отсюда увезут только силой.
За временем не слежу, но по ощущениям, проходит около часа, прежде, чем ворота снова начинают открываться.
Я поднимаю голову и оборачиваюсь. Они откатываются примерно на метр и останавливаются.
Меня окатывает жаркой волной. Сев на сидении, я поднимаю его спинку и напряженно жду. Минута, две, три - ничего не происходит, и тогда я глушу двигатель и выхожу из машины.
Сильно похолодало - почти ночь."
"Но бешено колотящееся сердце гоняет по телу горячую кровь и не дает замерзнуть.
Сделав несколько шагов, я останавливаюсь напротив входа на территорию.
Двор ярко освещён, но меня никто не встречает. Обняв плечи руками, я скольжу взглядом по пустым дорожкам и вдруг вижу Адама на террасе. Стоя в тени дома, он курит и смотрит на меня.
Укол адреналина пронзает грудь острой болью. Я шумно затягиваюсь воздухом.
Неужели, снизошел?
Немного кружится голова. Качнувшись на месте, я начинаю к нему идти. Не быстро, потому что не позволяют непослушные затекшие ноги, шагаю по мощеной дорожке.
Чем ближе подхожу, тем глубже в меня пробирается холод.
Но вдруг, когда до террасы остается всего двадцать метров, из-за угла дома вылетают два огромных пса. Один притормаживает, глядя на Литовского, а второй несётся на меня ракетой.
Животный ужас мгновенно парализует. Дыхание рвется, а в горле застревает немой вопль. Перед мысленным взором оскал клыков и капающая из пасти слюна.
Зажмуриваюсь, чувствуя, как подгибаются колени.
