Жжет так сильно, что хочется кричать на всю округу!
- Я сумею доказать, что вы его убили! - кричит мама, указывая пальцем на то, что осталось от машины отца, - Если смерть Марата сошла вам с рук, то за смерть Евгения вы ответите по всей строгости!
Адам ведет себя так, словно не видит и не слышит её. Обхватывает мое запястье ладонью и ведёт за собой, к стоящим на той стороне дороги машинам."
"За нами следуют журналисты. Каждый шаг и каждое брошенное мамой в спину слово фиксируется.
Я иду за Адамом, не оборачиваясь.
Ноги то и дело спотыкаются.
- Яра! - вопит мать, - Вернись!... Это же твой отец!...
Хватка на моем предплечье усиливается.
- Ты успеешь с ним попрощаться, - проговаривает муж негромко.
Я киваю. Ему и самой себе.
Сажусь на переднее пассажирское, прижимаю к груди плед, который Литовский положил на мои колени.
- Пару минут, - просит, прежде чем захлопнуть дверь.
Я остаюсь одна. Бронированный автомобиль полностью глушит звуки, идущие извне. Словно немое кино смотрю.
Стоящая в окружении сотрудников полиции и МЧС что-то эмоционально говорящая мама.
Кружащие рядом, как гиены, журналисты с камерами и микрофонами. Выглядящая немного растерянной охрана моего отца и независимо держащиеся люди Литовских.
Шумно выдохнув, откидываюсь на спинку сидения и смеживаю веки. Комфортное тепло немного расслабляет.
Я хочу отключиться. Малодушно отгородиться от этого ужаса и закрыться от страшных мыслей и подозрений.
Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
Лежащий на консоли между сидениями телефон Адама подает короткие сигналы, привлекая мое внимание.
Я поднимаю голову и нахожу мужа глазами. Стоя перед капотом, он говорит с Павлом.
Телефон снова жужжит, и я перевожу взгляд на него.
На экране всплывает окно с сообщением от Яна.
«Все вышло так, как мы хотели. Ублюдок сдох. Выдыхай, брат»
Сообщение исчезает. Экран гаснет. А я не могу сделать ни вдоха. Выстрел в грудь убивает.
В глазах темнеет, и к горлу подкатывает тошнота.
Нащупав рычажок двери, дергаю его и вываливаюсь из машины, приземляясь коленями на щебень.
Больно, но не так, как в груди. Там всё в кровь разодрано.
- Яра!... Блядь! Тебе плохо?!
Руки Адама поднимают меня и ставят на ноги. Я упираюсь ладонями в его грудь и бессвязно шиплю:
- Не трогай!... Ублюдок сдох!... Урод!... Будь ты проклят!
Отвращение к Литовским выворачивает наизнанку. Я начинаю изрыгать ненависть.
- Угомонись...
- Вы убили его! Вы!... Я все знаю!
- Нет, - его голос твердый, но я не верю больше.
