— Ты куда, глупая?
— Куда велено, — важно ответила скаженная. — Свет мой ясный велел тут дожидаться. Ну как вернется, а меня нету? С ног ведь собьется.
— Да уж, — хмыкнул Ургай и шагнул к двери темницы, чтобы запереть.
В этот самый миг казематы огласил свирепый вопль. Колдун подпрыгнул, понимая, что в потемках наступил на что-то живое, а из-под его ног в тот же миг стрелой метнулась рыжая кошка.
— Тьфу ты! — выругался парень и рассмеялся. — Вот ведь нечисть хвостатая. Что, за крысами пришла?
Стеня перехватил кошку на руки и погладил.
— Гляди, ты ей лапу до крови отдавил, — покачал он головой.
— Дак, не видел же, — Ургай запер дверь Светлиной темницы и вернулся на скамью. — Дай.
Кошка свернулась на коленях выуча и благодарно заурчала, позволяя осмотреть переднюю лапу.
— Это не я. Видать, крыса цапнула, — покачал головой парень. — Ну, иди, иди, а то крефф тебя хватится.
С этими словами парень выставил рыжую охотницу прочь из казематов.
***
Беляну казалось — он окаменел. В этой темноте и холоде. Толстые стены и потолки давили на плечи.
Воздух был влажным и затхлым, а в груди попеременно вздымались то страх, то гнев, то ярость, то снова страх. Чего он им сделал? Все, рассказал, ничего не утаил. За что ж его сюда, как скотину? Неужто убьют все же?
И горячие слезы катились по лицу. Да еще бешено стучало сердце, подпрыгивая к самому горлу. Билось яростно и просяще.
Он наверное, задремал… А проснулся оттого, что продрог. Это был плохой, очень плохой знак. В последние дни он мерз слишком часто.
И силы то покидали без остатка, то переполняли, как половодье. Белян знал, что с ним происходит. Знал и боялся пуще всего. Убьют. Точно убьют.
Юноша сел на жестком топчане, обхватив руками трясущиеся плечи. Под низкими сводами каземата послышались разговоры. Пленник встал и подошел к решетке — послушать, о нем говорят или нет. Он едва успел приблизиться, как…
Чья-то крепкая сильная рука зажала ему рот, а другая обхватила за плечи с такой силой, что не дернуться.
Узник заорал бы изо всей силы, но не смог — держали крепко.
Поэтому он в ужасе забился, не понимая, как в темнице мог оказаться кто-то еще, если она была пуста.
— Тихо, тихо, не трону, — шепотом сказали ему на ухо. — Не блажи, глупый. Тихо…
Он замер. Во-первых, потому что его явно не собирались убивать, во-вторых, потому, что говорили спокойно и даже ласково, а в-третьих потому, что голос был женским.
— Ты кто? — едва слышно спросил он, оборачиваясь.
В синильной тьме сверкнули золотом глаза.
