Вон, какая красота, заслушаешься…
Светла, услышав разговор, прервала свои скорбные завывания, и приникла лицом к прутьям:
— Ой, родненький, это ж кого ты привел? А тощий-то, Хранители прости, тощий…
— Цыц, глупая, — беззлобно шикнул на нее Стеня.
Дарен, крепко держа Беляна за острое плечо, провел его в соседнюю темницу и втолкнул внутрь.
— Тут пока посидишь. Потом решим, что с тобой делать.
Юноша всхлипнул и забрался на деревянный топчан.
— Будет уж сопли-то развешивать. Как девка, право слово! — упрекнул его ратоборец и вышел, запирая решетку.
Пленник скорчился на жестком ложе и подтянул колени к груди.
— А ты-то чего тут сидишь, а? — крефф повернулся к Светле, жадно наблюдающей за ним из своей темницы.
— Дак, света своего ясного жду. Вот, сказал, тут будь. Я и сижу, родненький. А как ослушаешься? — и она снова забралась на топчан, где лежала шерстяная накидка.
Стеня виновато сказал наставнику:
— Я ей плащ отдал. Озябнет же…
— Да Встершник с ней. Отдал и отдал. Вот что. Парень, которого я привел — кровосос.
Не бешеный, Стенька. В разуме. Говорит, как человек простой. Сидеть ему там, пока Глава не решит, что с ним делать. А твое дело — бесед с ним не вести. Ежели взъярится, пришлешь сразу вестника к Главе… к посаднику бишь. Все понял? Заходить к нему только креффам дозволено. Сиди пока, я тебе Ургая пришлю. Будете вдвоем куковать. А то мало ли…
При упоминании выуча колдунов Стеня встрепенулся. Хоть человек живой! Хоть словом перекинуться, а не слушать Светлины завывания в одиночестве.
Едва дверь каземата за Дареном закрылась, Донатосова дурочка опять приникла к прутьям и тихонько позвала нового обитателя темницы:
— Э-эй, родненький, как звать-то тебя?…
Стеня шикнул на девку:
— А ну, молчи! Посадили? Сиди молча, ишь.
Блаженная застенчиво улыбнулась:
— Дак я ж хоть имя спросить.
— Сиди молча, говорю.
— Ну, молча, так молча.
Она влезла обратно на топчан и вновь разразилась подвываниями:
— Светел ме-э-эсяц в небе то-о-оне-э-эт…
Тьфу! Несчастный страж вернулся на свое место.
Скорей бы Ургай пришел!
Тот и впрямь явился меньше, чем через четверть оборота. Сел рядом на лавку, затеплил в светце еще одну лучину.
— А чего это она у тебя тут заливается, а? — колдун посмотрел в сторону темницы, из которой неслись дурехины песнопения. — Выпусти ты ее. Там уж в трапезной вечерю накрывают.
— Выпускал, — пожаловался Стеня на скаженную. — Не идет, клятая! Говорит, свет, де, ясный велел здесь дожидаться.
