Одним голодом! От крови дуреют!!!
Словно услышав его вопль, кровосос очнулся и тут же ощерился, являя острые зубы.
— Ишь ты… мяса хочу. Крови хочу. Ишь ты… Родимай, ко мне поди. Аль испужался?
Мужик клацал острыми зубами, облизывался и порыкивал через слово. Потом снова взялся причмокивать.
— Ой, пахнете, ой, душу вынимаете…
— Как тебя звать? — Тамир стоял над Ходящим, ожидая связной речи. — Как звать?
Но тот вместо ответа рванулся, захлебываясь рыком:
— Мяса твоего хочу!!! Ух, сладкое! Кро-о-ови… — и он давился слюной, скопившейся во рту, пытался вырваться, но сдерживаемый Даром Лесаны мог лишь дергаться, неся прежнюю околесицу, выкрикивая бессвязные речи и не разумея, о чем его спрашивают.
Тамир отвернулся и легонько пнул скорчившегося Беляна:
— Отчего ты, как человек говоришь, а он нет?
Парень трясся и в свете голубого сияния казался еще более жалким:
— Он — дикий!
— Еще раз это повторишь, зубы выбью, — предупредил колдун. — Говори толком.
Белян заскулил:
— Дикие без вожака живут, сбиваются стаями, а то и поодиночке ходят.
Ничего не умеют. Не понимают. Те же упыри, только говорящие…
Лесана тем временем достала нож, крепко ухватила рвущегося кровососа за волосы и одним скупым резким движением перерезала глотку. Снова полыхнул Дар, на миг ослепляя. Тамир поморщился, но даже не оглянулся. А пленник, над которым нависал наузник, от зрелища хладнокровной расправы только пуще задрожал, застучал зубами.
— Как дикие получаются?
— Ежели укусят человека, но выпьют не всего — он становится кровососом.
Ежели Дара нет, всю жизнь свою забываешь. Ничего не помнишь. А ежели есть, хоть слабенький, все помнишь, разум не теряешь. Только первые лет пять от родной крови яришься.
— От родной крови? — Лесана вытирала нож о ветхую рубаху убитого кровососа. — Это как?
— Родная кровь хоть в пятом колене заставляет яриться, будит голод и жажду… Трудно с этим справиться.
— Это что же, родных первыми сожрать хочется? — удивился Тамир.
— Да. Кровь родная… она душу вынимает, сердце рвет, злобой точит… И голод такой, что ум застит.
Не справиться. Ежели вожака нет и научить некому — пропадешь.
— А вожак тут с какого боку припека?
— Вожак… вожак кормит. По первости жрать постоянно охота и зубы растут, чешутся… — юноша покраснел и потупился. — Но много жрать нельзя. Человеческая кровь рассудка лишает, если много выпить. Вот только голод силен, чем больше ешь, тем больше хочется. А вожак не дает дуреть. Собой кормит, пока три-четыре луны не угомонится нутро.
