— Замерз что ли?
Он кивнул, пряча зареванное лицо.
— Вот же напасть с тобой! — в сердцах сказала обережница и направилась к седельным сумам. Выудила из недр шерстяную просторную куфайку и протянула пленнику: — Вздень. Смотреть страшно — весь синий и зубы стучат.
Белян поспешно напяливал на себя сухую одежу.
— Все. Никшни. Надоел.
Испуганный он послушно вытянулся на своем ложе, укрылся кожаным плащом, еще несколько раз надрывно всхлипнул и уснул. Лесана уже сонному укрепила наузы на руках и ногах и снова забралась в свой шалашик.
А в голове билась мысль: вот куда делся один из мальчишек, по коим Клесх слал в Цитадель сорок. Вот куда…
Чудно — уснула, как подстреленная.
***
Следующим днем дождь перестал. Проснулись рано, зябко ежась и зевая. В молчании поели и снова тронулись в путь по раскисшей дороге в пелене плотного тумана. С деревьев на голову и за шиворот сыпались тяжелые холодные капли. Лес был глухим, незрячим и казался тесным из-за белой завесы. Стволы сосен выныривали, будто из ниоткуда, грязь чавкала под ногами.
Белян тащился следом за Зюлей, и лошадь с сидящей на ней Охотницей казались ему из-за тумана зыбкой навью. По коже бежал мороз. И от тоски сосало под ложечкой. Шли неспешно. Долго-долго.
Полонянин брел, ни о чем не думая. Выдергивал ноги из раскисшей земли, иногда оскальзывался и замирал, зябко обхватив себя за плечи. А потом ужище натягивалось и ему снова приходилось брести. Он привык к долгим переходам, да и вынослив был, однако до сей поры ни разу не оказывался в плену да еще и на привязи.
На привал остановились в середине дня, когда туман уже рассеялся. Охотница приготовила похлебку, щедро сдобрив ее вяленым мясом и укропом. В полнейшей тишине поели, немного передохнули и снова тронулись в путь. Белян опять шагал за Зюлей, иногда, нет-нет, а чувствуя косой взгляд колдуна. От этого взгляда парень, сам того не замечая, съеживался, втягивал голову в плечи и прибавлял шаг.
Когда день начал клониться к вечеру, пленник уже еле брел, спотыкаясь на каждом шагу, и мечтая об остановке, совсем как надысь.
Но снова липкий страх заворочался в душе. Ну как колдун удумал чего?
По счастью, нет. Не удумал. Обережник поел безо всякой охоты, устроил себе лежанку, завернулся в меховую накидку и заснул, так и не проронив ни слова. За весь день. Неживой он что ли?
Охотница тоже устраивалась на ночлег — снова подновила наузы, да кивнула, мол, иди спать.
