— Уходим! Уходим! — звала Майрико, цепко держа за гриву свою кобылку. — Уходим!
Она рванула Дарину за плечо и прокричала ей в лицо, сквозь рев пламени:
— Уходим! Быстро!
— Люди, людей вывести! — надрывалась та в ответ и забрасывала на спину напрягшейся лошади ребятишек.
Весь охватила паника, кто-то пытался тушить огонь, но яростный ветер так стремительно разносил пламя, что колодцы, даже наполнись они до краев, не дали бы столько воды. Кто-то ринулся спасать добро и не выбежал, сгинув под обрушившейся кровлей, кто-то пытался выгнать на улицу скотину… Майрико кое-как поймала еще одну невзнузданную лошадь, подсадила на спину зареванную девку, сунула ей в руки двоих малышей.
— В лес! В лес, дура! Дарина, выводи их!
Клесхова жена оказалась единственной, кто, как и лекарка, сохранил трезвый ум. Она накинула плетеную опояску на шею коню и потянула за собой. Целительница криками и тычками гнала к распахнутым воротам всех, до кого могла дотянуться. Иные очнулись и взялись помогать: тянули прочь тех, кого ужас и растерянность лишили на время ума.
Обережница сорвала голос. От жара пересохло в горле, глаза слезились и ничего не видели в дыму.
Когда немногие уцелевшие вырвались из огненного кольца, деревня полыхала так, что вокруг было светло, словно днем. Майрико оглядела орущих детей и тех немногих полуживых баб, мужиков, парней и девок, что вырвались вместе с ней.
Дарина держала под уздцы лошадей. Дети ревели, бабы рыдали. Одеты все были только в исподние рубахи.
— Уходим! — Майрико махнула рукой. Даже здесь, на опушке леса от жара горело лицо. — Уходим!
Она говорила сипло, но ее услышали. Лущанский староста с обгорелой всклокоченной бородой, обернулся к колдунье и гаркнул:
— Куда? Куда уходим? Там лес — ночь! Сожрут!
— Гостяй, ветер в нашу сторону ежели задует — сгорим! — Дарина повернулась к мужику. — И убежать не успеем!
— Все одно! — махнул он рукой. — Сгорим, сожрут ли — до утра никто не доживет.
Майрико шагнула к упрямцу и вдруг со всего маху ударила по лицу.
Да так, что тот не удержался на ногах. Обережница нависла над оглушенным старостой и просипела:
— Коли решил подохнуть, оставайся. А баб и детей мне не будоражь! Сказано идти, значит пойдете.
— Куда? Куда идти? — взвыл с земли Гостяй, утирая окровавленный рот. — Куда с тобой идти? Нешто ты ратоборец?
Целительница плюнула и повернулась к сбившимся в кучу лущанцам.
— Что в стадо сбились, как коровы? В одну черту вставай.
