Ее опять укрыли до подбородка меховым одеялом. Где-то недалеко протяжно и тоскливо выл волк. Однако Клёна больше не боялась. Сытая она уснула. Голова болела, но это была привычная уже мука.
Мужчина задумчиво смотрел на простертую в телеге бесчувственную девушку. Ее лицо было черно от синяков, глаза затекли, одна рука покоилась в лубке, а занозы из узких ладоней он вытаскивал полдня. Судя по всему, она очень крепко приложилась головой — на затылке вздулся огромный кровяной желвак, его пришлось надрезать, пока она была без сознания.
Им нужен был лекарь. Очень нужен. Покуда удавалось спасаться травами и притирками, которые есть в заплечнике у любого обережника. Но девчонка была совсем плоха. Едва дышала. До города же еще ехать и ехать…
Дальнейший путь для Клёны превратился в чреду сумбурных пробуждений. Вот ее безудержно рвет. Темнота. Вот ее опять поят горькой настойкой. Пот по всему телу, вкус меда на губах. Темнота. Вот она открывает слезящиеся глаза, видит склонившегося над ней мужчину, пытается что-то сказать, но слышит лишь собственное сиплое дыхание.
Жар. Ломота во всем теле. Темнота. Тряска. Телега катится по лесной дороге. Вот подпрыгнула то ли на камне, то ли на кочке. Затылок тут же отозвался тошнотворной болью. Темнота. Вот скрипят ворота, ветер доносит многоголосье большого поселения — лай собак, скрип телег, разговоры. Темнота. Вот ее несут куда-то в избяное тепло, а она чувствует как безжизненно болтаются ноги, словно тряпичные. Темнота.
Вот с нее снимают холстину, оставляя лежать нагой на мягком сеннике.
Больше не трясет. Она не в повозке. Лежит на широкой лавке. Раздетая. И над ней склонились трое мужчин. Сквозь пеструю круговерть она ищет взглядом того, который привез ее сюда — с золотым сиянием вокруг головы, находит и успокаивается. Ей все равно сколько их. Все равно, что она раздета. О, как приятно скользят прохладные руки по огненному телу! Кажется, от них разбегаются щекотные искорки, забираются под кожу и несутся по жилам.
Клёна хихикает.
— Эх ты, птаха…
Она слышит в его голосе улыбку и затаенную нежность. От этого становится так хорошо и спокойно, что девушка сворачивается калачиком на мягком сеннике, зарывается носом в подушку и…
Темнота.
***
— Как она ночь-то пережила?
— На дерево забралась. Там недалеко от деревни сосна растет. Здоровая, не вдруг обхватишь. Ты бы видел, как ей ствол измочалили. Вся кора когтями содрана сажени на полторы вверх.
— Еще бы! Человеком пахнет.
