Со звонким визгом вскакиваю и кричу, что опоздаю на практическое, несусь в сторону своей комнаты практически в чем мать родила.
Все еще припоминаю последние слова декана, что больше поблажек не дождусь, ух.
Собираюсь со скоростью света, спешно натягивая на себя первое выпавшее платье из шкафа. Никита придирчиво осматривает, как будто это и правда очень важно. Но его нахмуренные брови и сжатые челюсти сейчас меня скорее смешат, чем пугают. Видимо, он не отошел еще от моего последнего рандеву. Но сейчас все прилично.
Максимально.
—Не злись, тебе не идет, — показываю язык, после чего отхватываю по заднице.
Но все не может быть прекрасно всегда, это я понимаю, увы, прямо на следующий день
17
НИКИТА
С трудом удается отлепиться от Светы и выехать на работу, настолько с трудом, что даже, когда она выбегает в спешке из дома, у меня в мозгах варится мысль догнать и никуда ее не выпускать. Иначе я вообще не представляю, как поскорее закончить этот день, чтобы снова запереться с ней в спальне. Дело тут не столько в сексе, сколько в одержимом желании держать ее в руках и не выпускать никуда.
Даже не показывать никому, замкнуться с ней в одной точке мироздания и остаться там навсегда.
Вдыхать сладкий аромат и знать, что она моя…пусть не навсегда, а на столько, на сколько захочет сама. Такого как я она может любить ровно до тех пор, пока не узнает получше, пока не поймет мое черное нутро. В этом плане я реалист, правда уже сейчас гоню от себя мысли, что она захочет уйти, пусть интуиция шепчет, что я скорее украду ее и запру против воли, чем позволю уйти.
В этот раз не получится, в этот раз не излечиться уже. Потому что сейчас все иначе, сейчас меня шандарахнуло так, что я ни жрать, ни спать, ни жить, по сути, не могу, это блядское чувство невозможности существовать накрывает меня похлеще смертельной болезни, от которой не спастись.
Когда одновременно хочется присвоить и сохранить, спасти от самого себя. Когда делаешь два шага назад, а затем несешься навстречу, сталкиваясь по итогу с бетонной стеной, расквашивающей твое рыло.
Периодически сквозь шквал больных мыслей, прорезается нечто на подобие «с ее стороны это может быть детская влюбленность», и да, я допускаю мысль, что чувства пройдут, стухнут, что она перестанет так относиться ко мне. Станет старше, посмотрит на мир широко распахнутыми глазами, а я буду рядом, столько, сколько смогу, сколько мне уготовано судьбой. Если Рашидов меня не пристрелит раньше, а на это он, видит Бог, имеет полное право.
