—Что…случилось? Почему ты не брал трубку?"
"—Света, не надо лезть туда, куда тебя не просят. И не думай, что теперь ты можешь мне полоскать мозг по поводу и без. Если я не нахожусь с тобой двадцать четыре на семь, это не значит, что я где-то развлекаюсь. Это, блядь, значит, что я занят, что забочусь о том, чтобы все было именно так, как нужно. Ясно?! — руки мужчины сжаты в кулаки, а кадык дергается. — Я тебе не собачка на поводке, запомни это, — весь вид настолько злобный, что от обиды у меня опять печет глаза, противные слезы собираются в уголках глаз.
Не собачка. Понятно, что ж тут непонятного.
Я отталкиваюсь от кухонной поверхности и, не глядя на Никиту, молча иду в гостевую комнату на первом этаже, где со стоном падаю на кровать и укутываюсь одеялом словно коконом. Именно здесь я полностью даю выход своим эмоциям, заливая подушку слезами. Даже дышать больно, не говоря уже о большем. Нервы натягиваются канатом и оглушительно громко лопаются под напором нашего «диалога» и моего отходняка.
Нет, я знаю, и всегда знала, что характер у Никиты не подарок, но чтобы это сказывалось на мне…такого никогда не было. А у нас было всякое. И видела я Никиту в разных состояниях.
Прикусываю кончик одеяла и беззвучно рыдаю. Глаза склеиваются и наверняка уже опухают. С трудом удается держать их открытыми.
За что он так со мной? Я разве пыталась его привязать к себе? Что плохого в том, что я волновалась? Мало ли что могло случиться ночью, что он так сорвался, конечно, я переживала…
Дверь в комнату тихо отворяется, но мне не хочется даже пытаться с ним поговорить.
Набираю полную грудь воздуха и тяжело выдыхаю, когда слышу шаги по направлению к кровати.
Никита садится на вторую половину, а затем рывком притягивает к себе, опуская голову к моей шее. Влажные волосы и грубая щетина царапают кожу.
—Прости, семицветик, пожалуйста, — руки обвивают меня лианой, а я, вместо того, чтобы сопротивляться, начинаю таять. Как и всегда в его присутствии. Веду носом по едва уловимому в воздухе запаху, понимаю, что Ник только что принял душ.
Смыл кровь, что еще?
—Я не хочу с тобой разговаривать.
Макарский прикусывает кожу у мочки уха, одновременно глубоко вдыхая мой запах.
—А если я очень попрошу? Ну посмотри на меня, — Никита мягко касается подбородка, поворачивает к себе и внимательно рассматривает мое заплаканное и уже заплывшее лицо, от этого хочется волком выть, потому что для него мне хочется быть красивой, а не с носом-картошкой.
